Академия темных властелинов

Я молча пожала плечами и развела руки в стороны: дескать, что поделаешь. Получила в ответ ироничный взгляд и изогнутую в насмешке бровь.

— Сиди здесь, разберусь.

По этому «разберусь» поняла, что все же, несмотря на весь его кобелизм и сволочизм, была в этом Эрвине исконно мужская черта: если он что-то решил, то уже не отступает. Своеобразный кодекс чести у бесчестного.

Щель между открывшейся дверью и косяком загородила широкая мужская спина. Сипловатый голос вахтера и уверенный — Эрвина.

А я поймала себя на мысли, что с момента появления в этом мире впервые мои проблемы кто-то решает за меня.

Когда адепт вернулся, усмехаясь, я не выдержала:

— Что? — и едва успела сцедить зевоту в кулак.

Пережитое давало о себе знать, и когда поняла, что геноцида отдельно взятой псевдобеременяшки не будет, усталость навалилась бетонной плитой.

— Спи уже, недоразумение, — покачал головой Эрвин.

Я сочла это за приказ и как была, сидя, покачнулась и упала боком на кровать. То ли провалилась в сон, то ли в полуобморок.

Как сквозь плотную пелену почувствовала: чьи-то руки меня аккуратно укрывают. А потом прошелестел задумчивый шепот:

— И как я такую занятную умудрился проглядеть?

Утро встретило меня ласковым прикосновением солнечного луча и настырным тычком чего-то мокрого и щекотного в нос. Открыла глаза и убедилась: таки крысявка решила поработать будильником на полставки.

— Просыпайся, соня, — пропищала она мне в ухо, — пока этот ухажер глаза не продрал. Переночевала — и будет с тебя.

С таким нехитрым планом головастой я была полностью согласна. Хотелось, конечно, помыться и поесть, тем более что заботливый хозяин повесил у моего изголовья халат, а на столе лежали фрукты — свидетели так и не совершившейся вакханалии Эрвина с блондиночкой. Но я прекрасно понимала, что вчерашняя хохма — поутру уже не хохма, и если мне удалось накануне напроситься на ночлег, то сейчас хозяин может потребовать плату за постой.

А я как истинная внучка еврейской бабушки предпочитала не натуральный расчет и не денежный, а записать услугу в счет давешнего долга Эрвина перед Рей.

Оттого, подобрав ботинки, на цыпочках прокралась к двери и тихонько выскользнула в коридор. Общежитие еще спало тем безмятежным сном, что бывает лишь в ранний рассветный час, когда каждый звук — как горное эхо, а воздух до холода чист.

Вахтер, прикорнув на своем посту, опустил голову на сложенные руки. Я уже было хотела так же незаметно выскользнуть на улицу, когда крысявка меня остановила:

— Сними сторожевой аркан, а то всех перебудишь.

Я уставилась на нее недоуменно.

— Ех ты… — только и протянула крысявка, а потом, ловко перебирая лапками, спустилась с моего плеча и, виляя хвостом, потрусила к двери.