Академия Полуночи

Едва приблизив нос к еде, Эвис тут же отскочила и сменила цвет с зеленого на красный. Вода, к счастью, оказалась безопасна.

Оторвав кусок от нижней сорочки, я смочила его и принялась аккуратно обтирать лицо.

— Лучше?

Эвис топнула. Расслабленно шагнула в мою сторону, но вдруг замерла, будто прислушиваясь, и спешно юркнула ко мне под плащ.

По ту сторону решетки открылся зев перехода, из которого вышла Алира Мак-Фордин. В длинном платье, меховом манто, с идеально уложенными волосами, в которых едва заметно поблескивал драгоценный гребень. Спина прямая, взгляд острый, словно когти хищной птицы.

Сейчас передо мной стояла не артиэлла из древнего дома, и даже не директор Академии Полуночи, а скалящаяся гончая, наконец загнавшая добычу. Азарт охоты, гордость и довольство победителя, жажда расправы — в глубине глаз Алиры Мак-Фордин плескались слишком опасные для меня эмоции.

— Все-таки Иштар была права, — мелодично протянула она. — Самый слабый халцедон оказался нашим отродьем… Знаешь, а ведь я не хотела ей верить. Мне казалось, предатель должен быть среди изумрудов — плененные светлые чаще прочих вытягивали именно этот камень. Аливера и Милантэ так старательно присматривались к каждому из первогодков их цвета. Жаль, что их труд оказался напрасным.

Я слушала Мак-Фордин с невозмутимым спокойствием. И когда речь зашла о ее личных гарпиях, во мне не дрогнул ни один мускул.

— Не сомневаюсь, ты знаешь, какая участь уготована светлому отродью, пойманному в этих великих стенах, — продолжила она. — Но вот о чем ты вряд ли догадываешься, так это о том, что мы делаем со светлыми до обряда.

Уголки алых губ изогнулись. Однако вместо улыбки на красивом лице появился хищный оскал.

— Каждое проклятое дитя, что посмело ступить на территорию Академии Полуночи, понесет наказание.

Повинуясь взмаху руки Мак-Фордин, прутья решетки разошлись и открыли проход.

Я отступила.

— Бежать больше некуда, Илэйн. Никто не встанет на твою защиту. Ты предательница и лгунья, посмевшая не просто проникнуть в колыбель тьмы, но и осквернить ее своим светом. Никто не будет скорбеть, когда мы сотрем тебя из полотна вечности.

Мак-Фордин говорила мягко, почти нежно, и от этого каждая фраза звучала еще более жутко. Когда в тонких, унизанных перстнями пальцах возник вытянутый, словно спица, жезл, я отшатнулась и врезалась спиной в холодную стену. Попробовала было дернуться вбок, но Мак-Фордин спеленала мое тело плотным, будто из дыма сотканным коконом. А потом нацелила кончик жезла мне в шею.

Я не стала спрашивать, что это за артефакт. Знание не поможет избежать кары Мак-Фордин. Не академии или Лунной империи, а лично ее — Мак-Фордин. За то, что посмела одурачить, заставила поверить в мою невиновность. За то, что переступила порог ее цитадели.