Академия чаросвет. Отражение

Расмус Корреган уже выгнал бы ее прочь — она не наследница рода и не имеет права здесь находиться, но новый библиотекарь не обладал феноменальным чутьем слепого.

Когда-то ей подвернулся случай сделать дубликат ключа, тайком позаимствовав его у Себастиана, и теперь она могла приходить сюда тихо и незаметно, что и делала при любой возможности. Раньше она сияла в обществе, теперь же его избегала. Не то чтобы у кого-то хватало наглости издеваться над ней, но Найрин мерещились насмешки всюду. Себастиан Альваро променял ее на тень. Выбрал никчемную простушку вместо блистательной Найрин. Здесь же, меж книжных рядов, ее ждала тишина и хоть какое-то подобие покоя.

Найрин остановилась возле очередного шкафа, ласково погладила пухлый корешок фолианта и отдернула руку, когда тот заискрился и зашипел.

Да, тут было тихо, но тем громче звучали ее собственные мысли.

Себастиан унизил ее. Предал.

Забыл, что кошки злопамятны. А Найрин не простит его никогда. Они оба поплатятся: и Себастиан, и мерзкая тень. Надо лишь найти подходящий способ — и она отомстит.

Найрин вытащила очередную книгу и полистала пожелтевшие от времени страницы. Руки задрожали, и Найрин, едва не выронив книгу, быстро захлопнула ее и перевела дух. А после вновь открыла ее и аккуратно перевернула первую страницу.

Если бы кто-нибудь заглянул в закрытый сектор библиотеки и увидел Найрин, то наверняка залюбовался бы счастливой улыбкой, осветившей ее лицо. Так мог бы улыбаться человек, который неожиданно получил именно то, о чем мечтал.

***

— Это потрясающе! Наша Мэдерли — настоящее чудо, — выдохнул Эдвин, и в его глазах замерцал столь ненавистный Первому чаросвет.

Несправедливо, когда кому-то дается больше лишь по факту рождения. Ладно бы деньги, положение в обществе — этого можно достичь. Но чаросвет — все равно что поцелуй бога. Он возносит человека на высоту, до которой другим не добраться, как ни карабкайся.

— Ее чары совершенно уникальны, — продолжил болтать Эдвин, не подозревая о терзаниях Первого. — Они открывают перед нами безграничные возможности.

— Оружие, — перебил его Первый. — Ты можешь сделать что-то такое, что помогло бы в нашей борьбе?

Эдвин был полукровкой. Когда папаша-чар вышвырнул и мать, и ублюдка назад в Сумерки, Первый обеспечил им пищу и кров, а заодно аккуратно выпестовал в мальчике ненависть к чарам. Тот получил обучение в академии, впитал все знания, которыми так щедро делились чары. Время пожинать плоды.

— Да, могу, — сказал Эдвин, и его короткий ответ прозвучал для Первого музыкой. — Собственно, я уже сделал. Загнал небольшую часть тьмы в артефакт с зеркалами, которые в изначальной задумке усиливали чаросвет.

— Ты увеличил тьму? — спросил Первый, и его голос прозвучал хрипло.