Академия любви и ненависти

А это что значит? Правильно! То, что на него все эти женские глупости действуют. Как и на большинство мужчин. Только в данном случае нужно использовать их деликатно и с умом.

— Договорились!

Я быстро расправилась с парой кусков мяса, съела половину увесистого клубня картофеля, отодвинув в сторону морковь с луком, и теперь испытывала вселенские муки из-за необходимости молчать. Уходить невежливо — Бозтон ещё ел, а уважительной причины сбежать не существовало. Отведённое для обеда время не истекло.

— Не лопни, — заметил Роберт, проходя мимо.

Ну что за противный человек?! Ещё и такой внимательный! Гад!

Ой!

— Письмо! — крикнула ему вдогонку и, извинившись перед Бозтоном, побежала следом, потому что негодяй и не думал притормозить и забрать моё послание.

— Я лишь спас тебя от Глыбы. На твои попытки молчать было больно смотреть, — заметил Роберт, протягивая руку ладонью вверх.

Я радостно вложила сложенный вчетверо лист и попросила передать Дэйнору, что очень скучаю по нему и жду встречи.

— Ну хоть не пламенные поцелуи, — хмыкнул он.

— Прости, дорогой, но я скорее съем лягушку, чем поцелую тебя по собственной воле.

— Да-а-а? — протянул Роберт недоверчиво. — А если я скажу, что это плата за доставку письма?

— Не могу поверить, что ты так жаждешь моих поцелуев, — фыркнула, разворачиваясь к нему спиной и удаляясь.

Поцеловать Роберта! Придумает тоже! Ужас какой!

Я шла и пыталась совладать с собой. Щёки жгло огнём, да и вообще всё тело пылало... от праведного гнева! Не хватало мне ещё думать о. У меня вообще Зак есть! То есть. то есть его ещё нет, но будет!

«Думай о деле», — напомнила себе, выбрасывая из головы дурацкую фразу Роберта. Он наверняка сказал так с целью выбить меня из колеи, знаю я его.

Хорошо, что обучение в Каисторне построено таким феерическим образом, что на глупости времени решительно не хватает. Да и с уходом Роберта на практику я словно выдохнула, выпустив лишнее напряжение, и вновь вернулась к своему нормальному, адекватному состоянию. И действительно не делала глупостей! Даже удостоилась похвалы мастера.

Оказалось, он ведёт у нас не один предмет, так что я выяснила его полное имя — Ласс де Рувильстон, и называла про себя не иначе, как мастер Вилли. Руви как-то не звучало, Виль то нравилось, то не нравилось, его так называли все, а Вилли — миленькое и ужасно неподходящее ему прозвище сразу прижилось.

А ещё я, наконец, спокойно разобралась в некоторых тонкостях, связанных со спецфакультетом, и главное из них — можно всё, если мастер разрешил.

— Тренер, — обратилась я к нему после одной из утренних тренировок, когда пришла в первой пятёрке и он был мной особенно доволен. — Я должна пирожное ручной работы профессору Тугуру.

— Помню-помню, — добродушно хохотнул мастер Вилли.