Академия любви и ненависти

Притиснуться к нему, впаяться, вплавиться в горячее мужское тело, слиться сердцами и душами.

Его руки лихорадочно ласкают моё тело, губы скользят по обнажённой коже: румяная щека, ушко, шея...

- Ах! - выдыхаю в прохладный воздух с клубом пара, когда Роберт прикусывает тонкую кожу у основания шеи, оттягивает её, ни капли не больно, безумно сладко. - Ещё, - шепчу, подрагивая от страсти. - Ещё, Роберт!

Мой голос капризный и хриплый. Непривычный. И тело ведёт себя неожиданно: то дерзко, словно бесконтрольно льнёт к мужчине, вжимается, трётся, то ослабевает и тает, млеет в его руках.

И Роберт чётко улавливает момент, когда колени мои безвольно подгибаются, подхватывает за бёдра, прижимает к себе, делает шаг в сторону кровати, но останавливается, не в силах удержаться от желания коснуться жарким ртом оказавшейся напротив груди.

Тело гнёт дугой, пронизывает молниями, воспламеняет. Я сгораю от дикого желания, выстанываю его имя, требую, плохо понимая, чего именно, но точно знаю — он может.

Он должен! Кто ещё, если не он?!

- Тш-ш-ш, любовь моя, не вырывайся, - велит Роберт, не прекращая целовать, ласкать, дразнить ставшую невероятно чувствительной грудь.

- Не могу! Ах! Не могу! Роберт! - выдыхаю рвано. - Роберт!

Он, наконец, соображает, что мы так и не дошли до кровати и стоим в центре комнаты словно непристойная подвижная статуя, и что в горизонтальной плоскости куда более удобно. Но оторваться от меня не может, несёт, не прекращая обжигать мою кожу поцелуями. А я неистовствую: царапаю широкие сильные плечи, хватаю за волосы. И могу только постанывать и вскрикивать от удовольствия. Пока мы не перемещаемся в кровать. Падаем на неё. А она... тоже падает. Разламываясь на несколько тонких ледяных плит.

- Что за.? - ругается Роберт.

Я лежу на нём разгорячённая, опьянённая страстью, и не сразу понимаю, что что-то пошло не по плану. И откуда здесь лёд. Много льда. Как вдруг с хрустальным звоном начинают осыпаться стены...

- Твою ж. - ругается Роберт, подскакивая со мной на руках. Оглядывается недоверчиво. А затем всё замирает. Лёд застывает там, где летел, даже осколки разломанной нами кровати не шевелятся, хотя не успели полностью раскрошиться.

- Ты превратил дерево в лёд, - шепчу озадаченно. - Как такое вообще возможно?

До этого момента я была уверена, что всё покрылось льдом, как в прошлый раз — изморозью. Но сегодня у нас была совсем другая ситуация. И эмоции Роберта, обычно тщательно скрываемые, тоже были на порядок сильнее. И магия откликнулась так, что дурно становилось от осознания, до чего она у него. варварская и дикая, первобытная, исконная. Потому что никакая другая не могла менять суть вещей!

Я сглотнула и попыталась спуститься на пол, но меня лишь сильнее прижали к разгорячённой груди. Роберт молчал. Минуту, две, три.