Академия чаросвет. Отражение

— Сумеречное сопротивление подняло мятеж, — бросил Серый новое обвинение.

— Как будто у них был выбор. Жизнь в Сумерках — вот причина бунта, не я!

— Ты стала их знаменем.

— Они будут сражаться и без флага.

Серый перекинул нож из руки в руку, покрутил между пальцами и вновь сжал рукоятку.

— Шесть великих домов выстроили солнечный рубеж, и таким мы знаем мир очень долго, — сказал он. — Равновесие было хрупким, но оно было.

— А теперь есть шанс на новый мир. В котором всем хватит места!

— Так давай, свети, — приказал он. — Чего же ты ждешь?

Жалкая искорка чаросвета вспыхнула на моей ладони, растекаясь по линии жизни, и погасла. Тени упали по-иному, черты Серого вновь исказились, и теперь передо мной стоял палач, безжалостный и жестокий.

— Обманщица, — выплюнул он, вновь замахиваясь.

Тьма укрывала зеркала, и Серый не успел увидеть Веника в отражении. Пес прыгнул, клацнули зубы. Взвизгнув, я отшатнулась, прижавшись спиной к зеркалам. Серый рухнул, а Веник мотнул мордой, брезгливо стряхивая чужую кровь, и, шатаясь, подошел ко мне. Уткнулся колючей башкой мне в бедра.

Присев, я обняла его за шею, и на моих пальцах осталась горячая кровь.

— Бедненький, — пожалела я. — Сейчас, потерпи…

Последние капли тьмы вытянулись черными лентами, бинтуя пса, и он судорожно вздохнул, вытягиваясь у моих ног. Когда-то я должна была умереть от клыков ночной твари, а теперь сижу рядом с таким же псом, который едва не отдал за меня жизнь.

Чаросвет покинул тело Серого и медленно полетел вверх светящимся облачком. А тьма вокруг стала густой как смола.

Раненое плечо ныло так, что хотелось выть. Вместе с тьмой пришел холод, и мои зубы дробно застучали. Я прижалась к Венику ближе, запрокинула голову. Хоть бы одна звездочка — но даже небо оставалось непроницаемо темным."

"Итак, я дошла до конца, до самого сердца седьмого дома, но теперь у меня нет ни капли света, чтобы исполнить пророчество. Я зеркало, и без Бастиана мне нечего отражать. Вдруг чаросвет во мне иссяк, потому что Баса больше нет? От одной этой мысли стало больней, чем от всех ран, оставленных ножом эквилибра.

Но Веник заерзал и вскинул голову. А потом и я услышала шаги, а в черных зеркалах замерцала искорка чаросвета. Как будто далеко в ночи кто-то развел костер.

Я медленно поднялась на ноги, вгляделась во тьму. И она вытолкнула ко мне в объятия Баса.

— Мэди!

Я хваталась за него, словно прежде тонула во мраке, но вдруг обрела надежный берег.

— Ты ранена? — взволнованно спрашивал он. — Мэди, ты вся в крови!

— Ты живой, — шептала я, целуя его щеки, губы, колючий подбородок.

Он был здесь, со мной, и тьма на зеркалах треснула, разбегаясь золотыми прожилками.

— Да что ему сделается? — фыркнул Монтега, проходя следом. — А это кто? Бас, тут эквилибр! О, он определенно мертвый.