Академия боевых невест

Вряд ли до них дошло, что все послания уже перекочевали к Порку. Интересно, он будет их читать? Впрочем, это уже не мое дело.

В столовую Порк явился последним. Вид у него был такой, словно он долго махал лопатой или колол дрова, или разгружал что-то тяжелое, периодически роняя оное себе на ногу. На еду набросился с остервенением, забыв про брезгливое ковыряние в тарелке. Даже слопал булку, отобрав ее у соседа.

Я засомневалась, стоит ли подходить, когда он в таком состоянии. Но все-таки подошла, предварительно помаячив издалека и убедившись, что градус озверения при виде меня не слишком повысился.

— Вот, — сказала я, протягивая письмо.

— Опять?! — взвыл Порк. Нет, все-таки поторопилась.

— Не опять, а снова. Но если не хочешь, я могу подойти завтра, — я на всякий случай сделала шаг назад. И еще один. Сделала бы и третий, но уперлась в соседний стол.

— Не надо завтра, — Порк вырвал письмо из моей руки и, увидев надпись, сразу утихомирился. Хотел открыть, но бросил на меня быстрый взгляд и передумал, сунул в карман.

А я поспешила вернуться за столик к Лунолике. От вида замученного Порка мне почему-то стало грустно. Или это от письма исходили грустные вибрации, я толком не поняла. А может это просто усталость?

Решив, что дело в ней, я вернулась в комнату и, наскоро выполнив домашнее задание, завалилась спать."

"Сон не шел. Я с завистью посмотрела на Лунолику, которая дрыхла без задних ног. Поворочалась с боку на бок, вздохнула и встала, решив немного прогуляться — до отбоя было достаточно времени, чтобы нагулять здоровый сон.

Выйдя на улицу, вспомнила, что так и не спросила у Река про книгу, и отправилась на конюшню.

Но не дошла.

В вечернем полумраке внутренний двор общежития выглядел совсем не празднично. А сгорбленная фигура, сидящая на лавке под деревом, и вовсе навевала грусть. Нет, каждый имеет право посидеть и погрустить всласть на свежем воздухе, нарушать уединение я не собиралась.

Я почти прошла мимо, когда поняла, что это Порк.

Будь это кто-то другой, сидеть бы ему и дальше, но с этим типом за последнее время я успела сродниться, поэтому бросить его в таком состоянии не смогла.

— Ты чего это? — спросила я, подходя ближе.

Порк бросил на меня недобрый взгляд и отвернулся, не желая разговаривать.

Места на лавке было много, и я тихонько уселась на противоположном конце.

Порк, не обращая на меня внимания, мрачно таращился в пустоту.

— Случилось что-то? — выждав паузу, снова спросила я.

Порк не ответил.

В листве шумел ветер, скрипела на ветке невидимая глазу птица, словно не пела, а пилила под собой сук. Противно так — “кр-рех, кр-рех”.

Мне вспомнилась детская колыбельная, которую нянюшка пела, чтобы прогнать страшные сны:

Птичка-птичка, не кричи,

Птичка-птичка, помолчи.