Академия боевых невест

Ничего не высмотрела и отправилась к себе в башню. Еще один взгляд мне достался от Порка, и вот его я не поняла. Однако решила не забивать голову и отправилась к себе, спать.

Сторож смотреть на меня не стал, у него была другая забота — удержать рвущегося за Порком Жульена, песик оказался большим любителем соусов и салатов.

Общежитие спало, в коридорах стояла тишина. Люблю такое время — кажется, что мир принадлежит только тебе.

Я вошла в комнату, умылась, сняла, наконец, тренировочное платье, с которым не расставалась почти сутки, легла в кровать, закрыла глаза…

И почувствовала себя зеленой первокурсницей — ведро холодной воды в лицо так бодрит!

Отплевываясь, я услышала, как рядом ахнула Лунолика, а потом зашлась веселым, раскатистым, словно горошины, смехом.

Через несколько мгновений хохотали мы уже вместе. А еще через несколько минут уже неслись на полигон — дежурство дежурством, а утреннюю зарядку никто не отменял.

Глава 3.1

Глава 3. Письмо

1

Неделя прошла спокойно — лекции, тренировки, отработка боевых навыков в условиях тесного помещения типа “кухня” посредством подручного инвентаря — я была так занята, что разговор с принцем вылетел из головы. Лишь попадающийся на глаза Порк воскрешал в памяти ее отголоски, которые теперь казались чем-то далеким и нереальным.

В воскресенье вечером, когда я дописывала курсовик по боевой магии, в комнату постучали.

— Невеста Губами, вам письмо, — произнесла комендантша, госпожа Грыз.

Чтобы наша суровая Грызунья приносила письма на дом — такого прежде не случалось. А увидеть на ее лице заискивающее выражение и вовсе оказалось странно. Я была уверена, что она так не умеет. — Что же вы, дорогуша, не сказали, что у вас такие знакомые, — проворковала Грызунья, окончательно меня испугав своей метаморфозой.

Когда за нею закрылась дверь, мы с Луноликой переглянулись.

— От кого это? — подскочив ко мне, спросила подруга. Впилась взглядом в конверт и ахнула, прикрыв рот ладошкой. Глаза ее сделались огромными, словно блюдца.

Я оглядела конверт: дорогая бумага, надпись с вензелями — отправитель непрост. Вот только имя его мне ни о чем не говорило — П. Перемежайтис.

— Кто это? — спросила я Лунолику.

— Ты что?! Как ты можешь его не знать? Это же несравненный Пантелеймоний Перемежайтис! Романист! Вот, — она метнулась к своей тумбочке и подала мне толстенную пачку скрепленных между собою листов. “Роковая страсть” — алело на верхней странице. Под надписью горячо обнимались мужчина с голым торсом и женщина, тоже не особо одетая. Мужчина стремительно превращал “не особо” в “совсем”. — Пантелеймоний — любимый писатель нашего дорогого величества.