Русалка в академии

Стол во дворце Халифа был похож на подобные во всех благородных домах, где я когда-либо бывала, он был расположен буквой П, чтобы уместить больше людей, и рассаживались присутствующие по местам в соответствии с их статусом. Во главе стола сидел сам Халиф, по левую руку от него его мать. Жен за столом не было не одной, вообще, было мало женщин. По правую руку сидели несколько юношей, в их лицах было заметно семейное сходство с правителем, хотя ярких зеленых глаз не было ни у одного, наверное, это отличительная черта только правителя.

Далее рассаживались незнакомые мне местные придворные, меж ними сновали слуги и направляли на те или иные места. Конфликтов не было, но было заметно легкое волнение людей — что-то поменялось, было не так, как привычно.

Слуга отодвинул стул по левую руку от МаХалиф, и Хенли на это место вкатила мою коляску. Взгляды десятков придворных моментально скрестились на моей скромной персоне.

Дьявол!

Я заметила Яриса, он решительным шагом приблизился к нам и, кажется, готов был начать скандал, но тут слуга отодвинул стул рядом со мной и с поклоном проговорил:

— Присаживайтесь, господин Канлерт."

"Я видела, как от злости на щеках профессора заиграли желваки. Он глянул на остальных студентов — до них было человек десять, они косились на нас с постными лицами. Один из них попытался подняться с места, но Ярис отрицательно качнул головой, а появившийся позади смельчака слуга быстро задвинул обратно его стул, ударив под колени и тем заставив сесть обратно. Все было выполнено аккуратно и изящно, с поклонами и улыбкой, будто бы так и надо, но я ощущала себя будто все мы в плену, и непонятно, чего от нас хотят.

Это все было странно, не так, как обычно привык профессор — вот что пугало. Если бы его звали поближе к правителю каждый раз, он бы не нервничал, он бы предупредил, что будет сидеть отдельно. Но все это напоминало какую-то странную манипуляцию с неизвестными целями.

Наконец, все расселись, слуги разнесли по залу сперва чаши для омовения рук, а затем и первые блюда. За столом заговорили на халифатском, создавая впечатление мирной вежливой беседы.

Вроде бы все выглядело нормально. Я следила за эмоциями за столом: МаХалиф была довольна, ее сын — слегка взволнован, но внешне этого совсем не показывает. Канлерт взволнован и зол сильнее, чем показывает внешне, непонятно, почему.

Эмоции сыновей Халифа были смешанные: младшие, лет семнадцати-двадцати лучились любопытством, но внешне старались этого не показывать. Старшие были мрачны и, кажется, что-то понимали.