Русалка в академии

Моя цель максимум — озеленение всей пустыни и улучшение климата в целом.

После моих слов в зале повисла такая тишина, что стало слышно, как жужжит шмель, летающий над букетом цветов в вазе у окна. А потом плечи Халифа задрожали, а лицо искривилось. Сперва я не поняла, подумала, что ему нехорошо, но тут он откинул голову на спинку трона и громогласно расхохотался. Бросил несколько слов по-халифатски, заставив усмехнуться своего секретаря, Ярис лишь поджал губы.

— Озеленить пустыню... наши земли прокляты, деточка, — наконец, отсмеявшись, сказал он.

— Даже если бы проклятье существовало, во что я не верю, его сила должна была бы убывать со временем, а не нарастать. А, как я слышала, состояние вашей земли ухудшается именно в последние пару сотен лет. У вас есть предположения, кто и каким образом в это время мог вас проклясть, если не вспоминать ту древнюю легенду? Нет? Значит есть другие процессы, которые здесь замешаны.

Тут Халиф посмотрел на меня несколько задумчиво, а потом кивнул:

— Хорошо, чужеземка. Делай как тебе хочется, я не пожалею землю. Отбросить прочь пустыню — мечта многих поколений моей семьи, мы долгие годы следили за ее ростом и распространением и, ты права. Она, как дикий зверь, сперва сидела в своем логове тихо и разрасталась потихоньку, и лишь в последние сотни лет стала уничтожать один населенный пункт за другим. Если тебе удастся хоть немного затормозить ее, дать жителям моей страны надежду — пусть, мне все равно, сколько это будет стоить. Пусть это будет глупая надежда старика, но ты напомнила мне о мечте юности. Попытайся.

Я, впечатленная его словами, склонила голову."

"Мы еще долго обсуждали бы условия безопасности проекта, кого можно привлечь, как обезопасить участников и незаметно переправить необходимые материалы, но тут секретарь напомнил Халифу, что у него еще запланированы встречи. Пришлось срочно закругляться. Одну из картин с наброском оазиса Халиф оставил себе, не слушая, что она не закончена, а планы и более полезные плакаты слуги отнесли обратно в мою комнату.

Мы шли по саду в гаремное крыло, когда, найдя безлюдную полянку, Ярис затолкал на нее мое кресло и навис надо мною, облокотившись о подлокотники:

— Вы понимаете, что творите? — прошипел он тихо, с яростью глядя мне в глаза.

— Все ведь нормально... — пролепетала я растерянно.

— Но все могло не быть нормально! Вы вели себя, как продажная женщина в обществе высоких халифатских сановников! Вам просто повезло, что они не знают имперского и не поняли, что именно вы сказали Халифу. Если бы там был министр торговли, я даже не знаю... вас могли просто выслать из страны как падшую женщину! Нельзя вести дела с человеком, который ведет себя так!

— Будто у вас нет домов терпимости, — фыркнула я.