Академический дефектив

Папа, который усаживал на плечи и катал, а я боялась зацепиться за огромную люстру. Осенние листочки, которые я носила маме, чтобы она их заколдовала, и я могла их сохранить в книге сказок. Я. Я — Медея. Ме-де-я. Я — человек. И теперь у меня нет ни мамы, ни папы.

***

«Не оборачивайся, принц.», — звучал голос в моей голове, а я смотрел на свои руки. «Забудь ее навсегда.», — болью в сердце отдавались слова, а я не понимал, как можно забыть? Как можно забыть ту, перед которой ночами напролет стоял на коленях, целуя мертвенно-холодную, бессильную руку? Как можно забыть белые цветы и медные змеи волос, огибающие соцветия. Как можно забыть ее последний взгляд, когда она посмотрела на меня сонными глазами? Я сжимал ее в руках, сумел удержать тело, но не смог удержать душу.

Кому-то досталась ее душа, а мне осталось мертвенно-бледное, покинутое тело, которое я согревал в объятиях. «Она не вернется, ваше высочество», — слышал я голоса, прижимая ее к себе. «Ваше Высочество, мы все кого-то потеряли. Просто нужно жить дальше. Учитесь. Просто учитесь потихоньку.» — упрашивали меня, пока я гладил ее бледную щеку, положив ее обессиленную голову себе на плечо и вспоминая каждое мгновенье ее последнего дня.

— Я просто немного устала, — прошептала она, доверчиво прижавшись к моей груди, а я чувствовал такую нежность, которая смешивалась с моей. Каждое ее прикосновение дарило незабываемое чувство опьяняющей любви.

— Береги себя, — прошептал я, поцеловав в лоб и прижав к себе. — Храни себя.

Я плохо помню, как шептал эти слова, мысленно умоляя утро подарить ее снова. И не было никакого предчувствия. Не было знаков. Если бы были, я бы. Я.

— Я держу тебя, — шептал я, глядя на ее спящее лицо и убирая рукой медные волосы. Если она не чувствует, то может быть услышит, — Я с тобой…

«Ваше высочество. Все сроки вышли. Она. Она не вернется.», — слышались голоса, а я отказывался их слышать, видя лишь прикрытые веки и жадно ловя каждый ее вздох.

— Ты же еще дышишь, — шептал я, гладя ее щеку. Она не чувствует, как она мне нужна.

«Ваше высочество. Еще один не проснулся. И девочка не проснулась. Все сроки вышли. Не дышат.», — слышал я, веря в то, что она чувствует мою любовь, которую я дарю ей каждым прикосновением. Каждым прикосновением я умоляю ее проснуться, обещаю все на свете.

Я смотрю на белую комнату дворца, нарядно украшенную лепниной и картинами. Я вижу цветы.

— Все в черный, — приказываю я, понимая, что не в силах сдерживать разрушительное отчаяние, которое захлестывает все вокруг. — Все. Все уничтожить. Просто гладкие стены. И так в каждой комнате. Стереть все.

Слуги боялись ко мне подходить, молча выполняя приказ, а я чувствовал исходящий от них страх, смешанный с горечью.