Айвири. Дилогия (СИ)

Калеб словно давал мне возможность оценить себя, рассмотреть, познакомиться и привыкнуть.

И ни единого упоминания жены и детей. А я ведь узнала, как её зовут. Сиенна и у них два мальчика и одна девочка. Младшей всего два годика, и она так похожа на мать. Солнечный лучик в самом сердце стужи, которая не давала ему отчаяться и пасть духом.

Видимо мои мысли дошли до него, потому что картинки вдруг замедлились и совсем остановились, а после и совсем пропали, оставив после себя лишь досаду и волнение.

— Ты не должна была этого видеть.

Но я-то увидела, отхватила кусочек чужих эмоций и чувств, таких ярких и настоящих, что они до сих пор пузырились, щекоткой лаская всё внутри. И эти ощущения были такими живыми, что расставаться с ними не хотелось.

— Почему?

— Ты послушница.

Из его уст звучало как прокаженная."

"— И что? Я отлично знаю, что происходит за закрытыми дверями супружеской спальни, — без обиняков произнесла я и даже не смутилась, хотя разговор был очень личным и откровенным. — И не раз принимала роды. У нас это делают целительницы или лекари, а у вас…

— Отцы. Отцы всегда принимают детей. Без повитух не обойтись, но мы всегда участвуем, — не хотя пробасил Калеб. — Так принято.

— Вы обтираете младенцев снегом. Разве это правильно? Он же холодный, колючий, а кожа малышей такая нежная, тонкая. А если заболеет?

— Холод и снег — это часть нашего мира, Айвири. Мы с рождения знакомим новорождённых с ними. И это помогает успокоить и усмирить вторую личину, усыпляя на время.

— А потом? Когда она просыпается?

— В три-пять лет. Редко позже.

— Ты скучаешь по ним?

Личный вопрос и задавать его я не имела права. Раньше. А сейчас… сейчас вдруг поняла, что могу. Очень многое могу из того, что было запрещено раньше. И ниточки чувствовала ярко-ярко. Стоит потянуть, дернуть и отзовутся, услышат.

Калеб ответил не сразу, помялся немного, прежде чем тихо произнёс:

— Всегда.

Кажется, я всё-таки поспешила с откровенностями.

— А мы всегда будем так общаться друг с другом?

Мысль о том, что я буду одновременно слышать столько народу, счастья не внушала. Так с ума сойти можно, потеряться.

— Это первое время так. Метка только поставлена и закрываться ты не научилась. Тебе должны были показать.

Да было что-то такое, я помнила. Сейчас еще смутно, но точно знала, стоит мне коснуться метки и попросить, память откроется.

— Да.

Снова тишина и задумчивый голос добавил:

— Ты не похожа на других. Это не первое посвящение и надеюсь, что не последнее. Но ты ведешь себя иначе. Не кричишь, не рыдаешь, не боишься, не молчишь.

— Все мои страхи и ужас были пережиты неделю назад, — ответила ему. — Сейчас уже не боюсь. Знала, что всё этим закончится.