Айс и Ангел

Ее красочная накидка трепещет на ветру, и я даже не тружусь скрыть смех, поскольку ее шляпа, практически аналогичная моей, слетает с ее головы, как новая разновидность бескрылой птицы. Она хмурится, но недолго, потому что усмешка, ставшая ее постоянным спутником, снова появляется на ее лице.

Серая болезненная бледность кожи, с которой она приехала сюда, исчезла. Пропала также и неестественная прямота тела, вызванная возрастом и немощью. Она расцвела и выглядит на половину своего возраста, будто на Бонэйре есть мифический Фонтан Молодости, и она отпила из него хороший глоток.

Вина, страдание и слезы, мучавшие нас в нашу первую встречу, теперь тоже принадлежат прошлому. Она понимает, почему события потеряли свое первоначальное значение, и принимает то, что нам необходимо было продолжить шараду из наших смертей, пока мы не получили окончательное прощение. Она также говорит, что понимает, почему мы выбрали место столь далекое, для того, чтобы назвать его домом, и у меня нет причин, чтобы не верить ей.

""Я полагаю, ты не хочешь сделать старой женщине одолжение и поискать мою шляпу?""

Я снова смеюсь, встряхивая головой и принимая бокал с чаем, который она вручает мне. ""Завтра мы получим еще одну"".

""Ты ведь знаешь, к завтрашнему дню я могу уже быть мертва"", – отвечает она, опускаясь на песок рядом со мной.

""Ну, тогда она тебе тем более не будет нужна"", – нахально отвечаю я.

""Нынешняя молодежь такая грубая"", – замечает она тоном истинного мученика.

""Да, но ты все равно не обменяла бы меня на целый мир"", – отзываюсь я, снимая собственную шляпу и водружая ее ей на голову. Она чопорно поправляет ее прежде, чем чокнуться со мной. Мы сидим вместе в уютном молчании, пока солнце продолжает свое путешествие на запад. Я вскидываю глаза и вижу неловкий полет фламинго, движущегося на юг к озеру с пресной водой, расположившемуся недалеко от нашего дома. Есть бог есть, то он или она, несомненно, должен был обладать черным чувством юмора, чтобы создать такое существо.

""Мать Мария, пощади душу бедной грешницы"".

Почти бездыханный шепот Корины отвлекает меня, и я поворачиваюсь к ней, чтобы увидеть ее широко распахнутые глаза и руку, прижатую к груди.

""Корина?"" с тревогой спрашиваю я. ""Что случилось?""

Она не отвечает, продолжая смотреть на море.

Я медленно поворачиваю голову, и оказываюсь поражена тем же, что сразило наповал ее. Из воды, словно рожденная самим морем, выходит моя возлюбленная.

Маска и трубка зажаты в одной ее руке, ласты в другой, и единственное ее одеяние – это глубокий загар и морские водоросли, скользящие вниз по ее великолепному телу среди переливающихся капелек мерцающего огня. Озаренная солнцем, она – само воплощение красоты. Дикая, неприрученная и столь же свободная, как море позади нее.