Айс и Ангел

– Мы должны кое-что обсудить.

– Почему-то мне кажется, что я не хочу ничего слушать.

– Наверное, потому, что тебе это не очень-то понравится, – честно ответила она.

Мы спустились в холл и вышли из здания суда, направившись к уже знакомой лужайке. Сев, Донита слегка улыбнулась и взяла меня за руку: ""частью соглашения между защитой и обвинением является помещение тебя под опеку программы по защите свидетелей"", – начала она.

– Зачем?

– Ты – единственная, кто может опознать Кавалло как человека, стрелявшего в Айс тогда, в Болоте. Нам необходимо каждое свидетельство, чтобы засадить его. Не хотелось бы лишаться этой возможности.

– Думаю, у вас на него гораздо больше, чем попытка убийства заключенной!

– Да, но он изворотлив как змея, а его адвокат при желании мог бы черта уговорить свидетельствовать в пользу клиента.

Мне показалось, что в голосе Дониты сквозит что-то вроде восхищения такими талантами, но когда я посмотрела в ее глаза, в них читалось только отвращение.

– О'к, но ты должна понимать, что я не собираюсь соглашаться на эту вашу программу."

"Она улыбнулась: ""Я знаю. Мне пришлось убедить обвинение, что я сама смогу обеспечить тебе защиту"".

– То есть?

– То есть я несу полную ответственность за тебя, Ангел.

Я напряглась и стиснула зубы. ""Донита, мне кажется, что я все еще американская подданная"", – мой голос был так же холоден, как имя моей любимой. – ""Может, что-то поменялось, а я не в курсе?""

– Нет.

– Тогда почему я под домашним арестом?

Донита вздохнула: ""Нет, Ангел, ты не под домашним арестом. Если ты подумаешь хорошенько, ты увидишь, что именно этого я стараюсь избежать"".

– Каким образом, Донита? И почему? Если я – краеугольный камень вашего обвинения, может, я имею право знать?

– Ангел, я сообщила тебе все, что могу. В моей работе здесь слишком много ограничений.

– Думаю, есть что-то, о чем я не догадываюсь? – я понимала, что говорю грубо, но меня это мало заботило. Помолчав немного, я без улыбки посмотрела на нее: ""Благодарю. Мне пора. Не волнуйся, я не покину страну. Канада теперь не представляет для меня никакого интереса"".

Я успела сделать шага три-четыре, когда услышала ее голос: ""Ангел, подожди!""

Я остановилась, но не обернулась. Секундой позже меня окутала добрая теплота ее присутствия: – Мне жаль, Ангел. Я понимаю, что тебе было нелегко…

– Ты права. Не важно. – Помолчав минуту, я заговорила: ""Женщину, которую я люблю больше жизни, увезли из нашего дома в цепях. Я провела три месяца, понимая, что никогда не догадывалась, каков он – настоящий ад, пока все это не началось. Каждая улица заканчивалась тупиком, каждый призыв о помощи – захлопнувшейся передо мной дверью. Теперь, когда мне кажется, я могу получить хоть какой-то ответ, выясняется, что ничего не закончено на самом деле.