Айс и Ангел

«Расскажешь?»- просто попросила я, так мягко как только могла: «Пожалуйста?»

Ее грудная клетка поднялась, потом опала под тяжестью вздоха.

«Я была очень юной и очень усталой. Суд высосал все мои силы, которые еще были, и к тому времени, когда за мной захлопнулись двери тюрьмы», – она резко подняла руку, потом дала ей упасть на одеяло: «уже ничего не осталось».

Прежде чем нежно и осторожно побудить ее продолжать, я позволила на мгновение опуститься тишине: «Корина рассказывала, что ты просто хотела тихо отсидеть свой срок».

Ее взгляд на секунду встретился с моим, потом снова ускользнул.

«Да? Я не помню, чтобы говорила ей это», – она покачала головой. «Что я помню, так это… безразличие. Все вроде обрушилось на меня, а я ничего не чувствовала», – она пожала плечами: «И мне было абсолютно все равно, почувствую я когда-нибудь что-нибудь еще или нет».

«Как она спасла тебе жизнь?» – спросила я, все еще не в состоянии осознать эту мысль. Мое сознание рисовало Айс как женщину невероятной силы и воли, даже в моменты слабости, ей никогда никто не был нужен, чтобы сделать то, для чего она была исключительно подготовлена – для спасения своей собственной жизни.

«Как я уже сказала», – продолжила Айс после небольшой паузы: «мне было на все наплевать. И когда появились хищники, я не стала с ними драться. Просто позволила делать все, что им хотелось». Она горько засмеялась, звук заклокотал, словно застряв в горле.

Я не смогла сдержать собственный вздох, как бы ни хотелось. Внезапно, мне стало очень плохо от того, что я вынудила ее рассказывать именно об этом. Я хотела просить, умолять ее остановиться, но словно водитель, которого притягивает зрелище ужасной аварии на дороге, не могла.

Она снова посмотрела на меня, ощутив мою боль. Потом мягко улыбнулась, хотя в глазах все еще бушевал отблеск прошлого гнева.

«Не расстраивайся, Ангел. В конце концов, это было то же самое, за что раньше мне платили деньги. Даже в чем-то лучше, на самом деле. Пока я делала то, что от меня хотели, меня никто не трогал»."

"Ее безразличный тон лишь усиливал ужас поведанного, словно ее сердце и душа были настолько холодны и мертвы, что даже рассказ о том, как ее насиловали незнакомые люди, имел немногим большее значение, чем собака, проходящая мимо на улице.

Но все же, напряжение, энергия, бушующая в ее теле, противоречили словам, произнесенным будничным тоном, и я знала без малейшей тени сомнения, что этот яд внутри нее был слишком долго, и теперь должен был выйти наружу, чтобы его токсины не отравляли до конца не оправившуюся душу.