Айс и Ангел

Затем забросила удочку, через секунду ощутила резкий рывок и потянула на себя с тем, чтобы обнаружить на крючке приличных размеров окуня.

Примерно так день и продолжался. Каждый раз, как я закидывала удочку, рыба просто лезла на крючок. Отец же, со всем своим оборудованием поймал две крохотные синеголовки и окуня, настолько маленького, что его не стоило оставлять.

Сказать, что через два часа папа был в дурном настроении, было бы правильным, но излишне мягким описанием положения дел. Ни говоря ни слова, он сложил свое оборудование, поднял якорь, и мы отправились обратно."

"Тем вечером ужин был самый лучший из всех, что я когда-либо ела, хотя отцу, похоже, с трудом давался каждый кусок.

Мне даже иногда удавалось рассмешить Айс, особенно, когда я рассказала ей историю о приезде наших друзей. Весь день шел дождь, и мама со своей подругой разместили промокшую обувь около камина, чтобы высушить. К несчастью, бурундук выбрал это место для гнезда. Еще лучше оказалось то, что зверек предпочел более удобный башмак своему каменному логову.

На следующее утро подруга матери сунула ногу в башмак и затем издала крик, способный поднять даже мертвого. Когда я спустилась вниз, мама и ее подруга крича бегали по комнате с вениками, гоняясь за маленьким перепуганным животным, которое к несчастью нашло не то место для сна. Айс была благодарным слушателем и всегда внимательно выслушивала мои истории о хижине у озера. По ее взгляду, устремленному в неведомую даль, я решила, что все-таки смогла заставить ее вообразить то чудесное место, которое давало мне такое ощущение мира и безмятежности. Она всегда выглядела спокойнее и открытее после моих историй, даже мягче, что ли. Ее светлые глаза приобретали более насыщенный оттенок голубого, а острые углы лица сглаживались, когда она нежно смотрела на меня. Мне казалось, что под ее холодной маской проглядывает ребенок, которого я видела на старой фотографии. Это была часть ее сущности, которую мне особенно хотелось познать. Но словно в омуте, глубины которого неизведанны, и обнаруживаются только тогда, когда ты уже погрузился по шею, поверх ее души были напластования тайн и эмоциональной защиты, через которые мне предстояло пробиться.

Были и другие случаи, когда она приходила на матчи по софтболу. Ее глаза зорко следили за игроками, а на губах играла загадочная улыбка. Я быстро научилась сосредотачиваться на игре, чтобы не получать украшения в виде распухших губ, фонарей под глазом и прочих прелестей, которыми могли снабдить ""друзья-по-команде"". И безжалостных насмешек, конечно.

Несколько раз мне удавалось почувствовать жар ее взгляда на себе, и приходилось яростно сопротивляться, чтобы не повернуться и не встретиться с ней глазами, зная, что это было равносильно гибели.