Ах, уехал мой любимый

– Ты издеваешься, Козырский?

- Что не так? – выпучил она невинное глаза, торчащие из, чтоб его, черной шляпы.

- В шляпе, серьёзно?! Ты пришёл в шляпе?

- Прости, – рассмеялся он, снимая головной убор с головы. – Увидел их в киоске рядом и не удержался. Эта с розовой лентой тебе.

Вытащив одну шляпу из другой, он надел мне на голову ту, у которой имелась розовая лента, а себе оставил с синей.

- А цветы ты принёс, чтобы похвастаться? – спросила, бросив взгляд на букет розовых пионов в его руке.

- Ага, - уголки его губ поползли в довольной ухмылке. – Красивые?

- Очень.

- Значит, твои, - протянул мне букет, даже не планируя принимать какие-либо возражения.

- Даже рубашечку нагладил, - ехидно подметила я, зарываясь лицом в цветы, чтобы вдохнуть их тонких аромат и спрятать румянец в розовом цвете.

- С четвертой попытки.

- А предыдущие три?

- Прожёг, - смущенно улыбнулся Матвей, слегка потупив взгляд. – Так что, если вдруг захочешь дома походить с открытой спиной или грудью, то могу одолжить любую из них.

- Дурак, - хохотнула я, шуточно ударив его по носу букетом.

- Идём? – спросил Матвей и подставил локоть, на котором мне, судя по всему, полагалось повиснуть как истинной леди.

- Идём, - гордо прошагала мимо и вышла на тротуар в обнимку с букетом.

Локоть и другие части его тела, подчеркнутые рубашкой и джинсами, решительно проигнорировала.

Тихо усмехнулся, качнул головой, но пошёл следом за мной.

- Уела.

- Руки заняты, - уткнулась в букет, чтобы спрятать ехидную улыбку. – И куда мы идём?

- Туда, потом туда и потом можно вон туда, - рассказывал Матвей наш предполагаемый маршрут, указывая руками в разные от нас стороны.

- То есть, конкретной цели нет?

- Главное – с тобой, а куда – неважно.

- А если я решу уйти? Прямо сейчас, - заглянула в его глаза, в которых на секунду вспыхнула растерянность.

- Я приму это как взрослый двадцатидевятилетний мужчина.

- И как же взрослый двадцатидевятилетний мужчина принимает уход дамы со свидания?

- Лягу на тротуар и буду плакать. По-мужски так… вприкуску с асфальтом, - улыбнулся уголками губ и с хитрым блеском в темных глазах из-под козырька картонной шляпы.

- А ногами дрыгать будешь?

- Конечно! Я же буду крайне обижен.

- Тогда начинай, - многозначительно посмотрела на асфальт под ногами и отошла в сторону. – Ну.

- А ты что будешь делать?

- Выпендриваться. Могу себе позволить.

- А можно я буду кричать «дай!» пока буду плакать, лёжа на асфальте? – спросил Матвей и, кажется, в самом деле собрался устроить показательную истерику в городском парке.

- Зачем?

- Вот представь себе: реву я, значит, во всю глотку, кричу «дай!», а к нам подходит какая-нибудь милая бабулька. Спрашивает, в чем дело, а потом, вникнув в ситуацию, говорит тебе: ну, дай ты ему! Сложно тебе, что ли?!

- Точно – дурак, - рассмеялась я и подошла ближе.