Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Чистый воздух, свежие продукты, обилие солнца, великое множество свободного времени и минимум житейских забот — и все равно выглядят, как некоторые фотомодели из его прошлой жизни. Как-то сама собой вспомнилась Наталья, вместе с которой он совсем недавно ""обновлял"" кровать (а так же кресло, персидский ковер и подоконник) в своей питерской квартире. Вот уж ни разу не благородных кровей, но фигурка такая, что хоть сейчас в музей. И табличку навесить — народное достояние!

""А все же, пожалуй, я несколько погорячился. На коров они никак не тянут, не те стати. Самое большее — на коз. Молодых, и сильно отощавших. Рязанская фанера, блин!""

Князь отполз на десяток шагов, поднялся, и уже не сторожась как раньше, потопал обратно к месту своего ""десантирования"", отмахиваясь от озверевшего комарья тихонечко сорванной веткой. Без малейшей деликатности плюхнулся в воду, надолго нырнул, позволяя прохладной воде вымыть из головы тоскливые мысли, и медленно поплыл к одежде.

Шшшуу…

Миновав шелестящий под ветром камыш, Александр ленивыми движениями подгреб к своему пляжику, и резко встал. Все так же, словно бы нехотя, дошел к одежде, и!.. Лег на живот, вольготно раскинувшись и подставляя спину под палящие лучи. В кустах как будто умерли — но ему уже было абсолютно безразлично, смотрят на него или нет.

""Хотя с них станется и картину нарисовать. Да и черт с ними, мне стесняться нечего""."

"Пока тело жарилось в природном солярии, он медленно прокручивал в памяти прошедшую неделю — и по всему выходило, что отдых удался. Хотя поначалу в этом были довольно сильные сомнения. Особенно после того, как он увидел свое отреставрированное родовое гнездо — светлое и большое, с широченными окошками на первом и втором этажах, обсаженное по периметру кустами роз и молодыми деревцами. Увидел, восхитился красотой и качеством отделки, удобнейшей мебелью и отменным вкусом тети при выборе оной… А про себя — тем, как легко в него попасть любому желающему. В общем, несмотря на сугубо положительные эмоции и самую горячую благодарность, он так и остался проживать под крылом у старшей родственницы, в своей детской комнате. И к тёте поближе, и на душе спокойнее. Да и окрестный народ целее будет — это только Пелагея могла взять, и запросто принести утреннее кофе молодому барину, остальная прислуга предпочитала не рисковать. Уж больно тяжелый взгляд был у гостюшки, а норов еще суровее — не даром цепные псы в поместье, злющие и недоверчивые ко всем посторонним, при нем поджимали хвост и спокойно давали себя гладить. Примета верная!

Был, правда, для Александра и изрядный минус в таком решении — гости к Татьяне Львовне приезжали как на работу. Причем с утра и до вечера — хотя она утверждала, что это для нее обычное дело.