Александр Агренев. Трилогия (СИ)

— Эммануил Людвигович хотел бы устроить встречу с его сиятельством, на предмет взаимовыгодного разговора.

— Вот как.

Аккуратно положив его перед собой, директор станкостроительного производства потер мочку уха, размышляя. Нобели, это ведь не только производство динамита и Бакинские нефтяные промыслы, это еще и несколько заводов, свой железнодорожный и морской транспорт, и многое, многое другое.

— Спиридон, присядь.

То, что охранитель Герта оставил в покое их шеи, безымянным ""почтальонам"" особой радости не принесло — потому что, усаживаясь, он расстегнул свой сюртук и поправил кобуру с пистолетом. Да и глаза — спокойные и внимательные, внушали доверие. К словам. Такой если уж сказал что изувечит, значит так и сделает. Да и насчет убийства явно не шутил.

— Ну что же, господа, мы действительно не поняли друг друга. Письмо будет передано по назначению, и… Я и в самом деле больше не переманиваю мастеровых. Его сиятельство запретил, увы.

Про себя же станкостроитель злорадно ухмыльнулся. Ему и не надо больше никого переманивать — за него это с успехом делали слухи о порядках и жаловании на всех, без исключения, заводах компании. Не желаешь терять мастеровых высокого разряда? Так изволь заводить у себя порядки, схожие с сестрорецкими. А не хочешь или не можешь тратиться на мастеровщину, так не удивляйся, что сложные заказы делать некому. Впрочем, на этот случай всегда можно обратиться в Сестрорецк — поди уж все знают, где можно заказать, и быстро получить самые лучшие в империи штампы, оснастку или станки. А то и не только в империи — кое в чем его станки превзошли и немецкие, от господина Круппа. Правда, до швейцарских все же пока не дотягивают. Ничего, дайте только время!

— Всего наилучшего!

— Взаимно, господа.

Провожая взглядом поспешно откланявшихся гостей, чуть было не испортивших ему целый час обеденного времени, закоренелый чревоугодник засунул письмо во внутренний карман и с нескрываемым любопытством поинтересовался у своего спутника:

— Спиридон, а случись что — и в самом бы деле пристрелил этих господ?

— Точно так, Иммануил Викторович.

— Так ведь потом следственная часть, тюрьма, каторга?!

— Первые две точно, а вот до каторги бы я не доехал.

— Отчего же?

— Его сиятельство так сказали. Еще добавили — что, мол, не время на каторгах отдыхать, когда дел невпроворот.

— Вот значит как? Ну а если, не дай бог, оплошку допустишь, и со мной что непоправимое? А?

— Ну…

Богатырь в господской одежде неожиданно замялся. Поглядел по сторонам, вздохнул, и все же ответил правду."

"— Тоже до каторги не доберусь. Его сиятельство на этот счет тоже кое-что говорил — что проще и безболезненней будет застрелиться самому.