Агония

Вздохнула, и они оба на некоторое время замолчали, напряженно стиснув друг друга в объятиях.

— Давай не любить тоже попробуем. Давай? — Скользнул губами по щеке, жарко дохнув в ухо. — Попробуем не любить… Тогда, наверное, не ревновать тоже получится…

— Я пробовала, у меня не получилось… — прошептала она, вздрагивая от волны колких мурашек.

Вадим задрал кофту и залез рукой под футболку, ловя пальцами ее дрожь. У него тоже не получилось. Не любить ее не получилось и не ревновать ее — в жизни не получится. Проверено.

Переоценил себя. Думал, что после прошлой ночи не будет на Реймана реагировать. Но увидел рядом с ней и захотелось свернуть ему шею. Просто потому, что он рядом. Сидит, смотрит на нее, разговаривает с ней.

Ревность уродливая все еще выкручивала вены, поэтому сразу замелькали в голове злые слова и картинки, которые вспоминать не хотелось. Заглушить бы, сломать, не выпускать. Только одним и можно заглушить все. Только она и сможет его успокоить.

Жадно припал к ее рту, будто до этого целой ночи поцелуев не было. Обхватил, будто никогда не целовал. Прижал к себе так сильно, точно в руки первый раз дали и обещали вот-вот забрать. Накинулся без осторожности, без сдержанности, без той аккуратности, с какой до этого себя вел.

— А ты помнишь, как мы впервые поцеловались? — спросил раньше, чем понял, зачем спросил. Вышло приглушенно и сдавленно, потому что прижимался губами чуть ниже уха, к пульсирующей жилке: она бьется, бьется, стучит, стучит. И сердце его тоже — в такт.

Да ясно, зачем спросил. Потому что сам помнил. Вкус губ, их мягкость, запах кожи, нежность щеки. Мелодичный голос. Позже забыл слова, что она говорила, а голос помнил и отдельные отчетливые жесты. Не сумел бы назвать цвет платья, но хрупкость тела помнил и выражение лица."

"— Помню, — еле слышно призналась Регина. — Ты был такой деликатный. Откуда она тогда в тебе взялась?

— Я так боялся тебя спугнуть, что потерял.

— Господи, Шамрай, если бы ты только знал, какая я была красивая у травматолога! — засмеялась она почему-то со слезами.

Он в ответ снова прижался губами к ее шее, издав какой-то звук. Или сказал что-то. Похоже, выматерился.

— Да! Я же на свидание собиралась… — стала давиться смешками, — все знали, что у меня свидание…

— Потому что сильно красивая была?

— Нет, сильно рыдала, что свидание сорвалось. Медсестра смеялась: «Вот бы хоть краем глаза посмотреть на того, из-за которого столько слез…», — засмеялась Регина, выпуская из себя накопившуюся горечь. Она начала выходить из нее странно: глупым смехом. — Видела бы она тебя, рыдала б вместе со мной.

— Да чего уж там, вся больница б рыдала вместе с тобой, — хмыкнул он, стирая с ее щеки одиноко покатившуюся слезинку.

— Конечно.