Агония

— Совсем нет никакой надежды? — Елена Ивановна и сама не заметила, как остановилась.

— Нерв еще живой. Восстановить слух попытаются хотя бы частично, но гарантий не дают. С таким диагнозом нет никаких гарантий.

Ему так и сказали: неврит лечится, но не вылечивается. Регине это теперь на всю жизнь. Сейчас снимут воспаление и сделают все возможное, чтобы вернуть слух, но два раза в год обязательно надо будет проходить поддерживающее лечение. Чтобы совсем не оглохнуть.

— Врач не стал озвучивать ей окончательных прогнозов. Пока она находится на лечении, не надо ей этого знать, все скажут при выписке. Она должна быть спокойна. Оттого что она будет истерить, ей только хуже. Вчера еле успокоили.

— Как же так… в один день…

— И лор, и невролог сошлись на том, что неврит — это последствие тяжелого стресса. Нарушилась работа сосудов. Возможно от повышенного давления.

— Как же я теперь ее оставлю?

— Если хотите знать мое мнение, то лучше сделать, как она хочет. Пусть немного придет в себя. Она еще в шоке, ей плохо и неудобно. Я своим тоже сказал, чтобы визиты пока отложили. Общаться ей сейчас неудобно, и она не хочет никого видеть.

Оно и понятно, его самого точно так же раздражали бы эти жалостливые взгляды, рыдания в платочек и неуклюжие попытки изображать позитив.

— Хорошо, как скажешь, — смирилась мать Регины и решительно перевела разговор в другое русло: — Вадим, я звонила ее отцу. Он сегодня-завтра должен перевести деньги…

— Зачем? — тут же недовольно перебил он. — Деньги у меня есть.

— И не спорь! — твердо сказала Чарушина. — Я считаю это правильным. Он ее отец! Пусть оторвет свою задницу и пошевелится, сделает что-нибудь для дочери! Еще столько расходов предстоит! И вообще, назвался мужем — терпи тещу!

— Точно, — усмехнулся Шамрай, — на это мне возразить нечего, довод железный.

Вадим проводил Елену Ивановну и поехал к родителям. Как представил, что теперь единственным живым существом в его квартире будет телевизор, похолодел. Но и к Светке идти не хотелось. Почему-то потянуло именно к матери…

Мама была чрезвычайна рада его видеть, сумев разом и слезу горестную пустить, и поругать за невежливость. Как он мог не привезти маму Регины к ним познакомиться?

— Мам, как-то не очень хорошее время для знакомства.

— И что теперь? Наоборот! Нужно поддержать женщину, представь, такое горе с ребенком!

— Мама, представь, я представляю!

— Ладно, ладно. Не рычи, я тоже переживаю. Ужинать будешь?

— Нет. Не знаю. — Мыслями был не здесь. Даже чтобы ответить на такой простой вопрос, понадобилось приложить усилия.

— Будешь.

— Буду. — Шумно выдохнув, Вадим уселся за стол. — Мы завтра заявление в загс хотели подать. Собирались вас вчера новостью порадовать. Порадовали, блин.