Агония

Если спит, то проснется, скажет, как себя чувствует, и снова ляжет спать.

Пока мать разогревала еду и накрывала на стол, Вадим переговорил с Региной. Можно написать сообщение, но он предпочел позвонить, потому что хотел слышать ее голос, а не получить кучу улыбающихся смайликов.

— Спать собирается. Телевизор смотрит. Говорит, нормально себя чувствует.

— Бедная наша девочка. Скучаешь? — спросила мама с сочувствием.

— Нет. Не скучаю. Я рад, что она свалила. Я ж только и мечтал, что вернусь в Москву и сразу куда-нибудь ее отправлю с глаз долой, чтобы не видеть.

— Дурной! Что за шутки!

— А что за вопросы?

— Вспомнила. Про коньяк. Вернее, про машину. Домой на такси поедешь, а завтра я к тебе приеду и машину пригоню.

— Да ни за что на свете. Я тебе машину не доверю, ты у нас право-лево путаешь. Сама угробишься и машину мне угробишь.

— Сынок, знаешь, что! — внушительно произнесла мать.

— Что?

— Главное, хер с хреном не путать, а право-лево можно! — как всегда, безобидная фраза из уст родительницы прозвучала изречением.

— Мамочка, дай бог тебе здоровья, доставай коньяк, — рассмеялся Вадим.

Два раза повторять не пришлось. Ангелина Дмитриевна достала из шкафа початую бутылку «Хеннесси», которую они с сыном начали распивать в прошлый раз, и рюмки.

— Мамуля, твоя подруга тебя бы сейчас распяла за стопки.

— Ага, мы не любили — нам не понять. А то как же. Нужны бокалы. И чтобы обязательно с золотой каемочкой. И на просвет чего-то там посмотреть, чтобы все засверкало. Ну их нахрен. Мы не аристократы. Я люблю с рюмочки. Немножко налить — одним глотком выпить. Давай, сынок, чтобы все не как у этих, у которых бокалы с золотой каемочкой.

— Твое здоровье, мамуля, — поддержал сын.

— Ну и хорошо, что с отцом поругался. Правильно, — выпив, сказала мать, и тепло, согревшее внутренности, успокоило суету ладоней. У Вадика нервная система крепче, он бы обошелся, а вот Ангелине Дмитриевне этот глоток крепкого спиртного был просто необходим.

— Ты только что возмущалась.

— Я передумала. Молчание не всегда означает мудрость. Что ты пришибленный, что ли, чтобы молчать? Вадюша, а ты вернулся — что-то хотел сказать?

— Справку забыл, — кивнул на куртку, хотя это было неправдой, вернулся он не поэтому.

Вадим вернулся, потому что сам себе пообещал никогда больше не забывать про мать."

"Он ведь про нее забыл. Так, как можно забыть только про очень хорошую мать. Забыл так, как может забыть только заласканный и залюбленный ребенок, уверенный, что его всегда примут и поймут. Даже если не поймут, то все равно примут. Любого. С ошибками, с проблемами, с горестями и радостями. Он придет домой, и мать примет его с распростертыми объятиями.