Агнесса среди волков

В глубине души я прекрасна понимала, что Виолетту никуда нельзя отпускать без сопровождающих и Витя один с ней не справится — алкоголики, разлученные со спиртным, пускаются во все тяжкие, лишь бы только его раздобыть, а уж о Виолетте с ее умом и хитростью и говорить нечего. К тому же как это будет выглядеть со стороны, если охранник станет провожать Виолетту от машины до кабинета Вадима и обратно, будто конвоир, ведущий заключенную? Нет, это не годилось.

Так как я не могла избежать этих посещений, то постаралась отыскать в них что-то приятное, и мне это легко удалось. Пока Виолетта находилась у Вадима, я либо читала — в одном из издательств мне дали массу дамских романов на рецензию, — либо шаталась по магазину «Дорога от себя» и иногда заходила в конференц-зал, который арендовала эта ассоциация; там довольно часто проходили семинары и тренинги, естественно, платные, и тогда зал закрывался, но иногда собирались обитатели этого крыла здания, просто чтобы пообщаться, и мне было очень интересно слушать их разговоры как профессионалу. Я обычно усаживалась в уголок и молчала; постепенно ко мне привыкли, а потом и заинтересовались мной. Через некоторое время со мной уже здоровались двое парней из «Фонда Рекки», трое последователей Грофа и парочка экстрасенсов. Это были приятные и умные ребята, и если они мне порой и казались странными, то я держала свое мнение при себе и не пыталась вступать с ними в дискуссии.

Сеанс у Вадима обычно продолжался около часа; после того как Виолетта выходила из кабинета, Вадим нередко приглашал меня зайти к нему — под предлогом того, что ему нужно обсудить со мной какую-то деталь. На самом деле ему было просто приятно со мной общаться. Я заходила в его кабинет, усаживалась в удобное кресло — классическая психоаналитическая кушетка в этой крохотной комнатке просто бы не поместилась, как, впрочем, и второе кресло, — сам Вадим сидел на жестком стуле. Я как-то в шутку заметила, что лечить страдающих клаустрофобией[7] в этом кабинетике невозможно, скорее она у них тут расцветет пышным цветом, но Вадим почему-то обиделся. Он был еще очень молод — двадцать четыре года — и относился к своей профессии, вернее к своему призванию, всерьез.

И кстати, он был действительно хорошо эрудированным и не по возрасту компетентным психологом. Когда Дорфман прислал нас сюда, я боялась, что Виолетта попадет в руки горе-специалиста, который будет уверять, что все ее беды исходят от бабушки по материнской линии и двоюродного дядюшки по отцовской, и чтобы разрешить ее сегодняшние проблемы, надо вспомнить свои чувства и ощущения в нежном возрасте двух лет. Но, по счастью, у Вадима был уже немалый клинический опыт, и он не ограничивался одним каким-либо методом.