Агент таурель-класса

И вот оно снова повторяется… Одна фраза – как удар под дых.

– Неужели тебе не комфортно у меня на руках? – тем временем спросил Арх-хан, сжимая меня чуть крепче. Хотя куда уже крепче?

С такой хваткой, окажись мы в разгерметизированной части космического корабля, я осталась бы на месте, намертво прижатая к этому мужчине.

Я не то кивнула, не то мотнула головой, не в силах ответить что-то внятное. Ларк спокойно принял моё молчание и указал взглядом в сторону:

Несколько секунд мне всё-таки пришлось потратить на то, чтобы абстрагироваться от вызывающе пошлой позы. На Цварге без разрешения женщины на людях её даже за руку не берут. Неприлично, невоспитанно, нецивилизованно. А тут, на Ларке…

«А на Ларке всё по-другому…»

Я тряхнула головой, выкидывая ненужные сейчас мысли – потом подумаю – сфокусировала взгляд там, куда указывал Арх-хан, и тут же вздрогнула. Прямо перед костром стоял Шонхорн. Стеклянно-безразличным взглядом он смотрел сквозь танцующих ларков и зрителей вперёд.

Ритмичная барабанная дробь внезапно резко оборвалась. Танцоры замерли. Шонхорн гордо поднял голову и опустился на колени перед Дайнагорном. Я всё никак не могла понять, в чём же будет состоять наказание, пока тот самый седовласый ларк не встал за его спиной. Мелькнуло кипенно-белое остриё дентайра над головой провинившегося ларка.

Сердце остановилось от ужаса.

Я хотела крикнуть «стойте», но не успела. Миг – клинок со скоростью молнии рассёк воздух, и длинная светлая коса ларка упала на землю. Секунду или другую Шонхорн стоял неподвижно, лишь его голова чуть дернулась вперёд от внезапно потерявшего веса. Медленно, как будто не веря, он поднял руку и провёл пальцами по теперь уже коротким волосам, едва закрывающим уши. В глазах воина стояли слёзы.

Дайнагорн подцепил отрезанную косу клинком и отшвырнул её в пламя, которое, приняв подношение, взметнулось ещё выше. Следующим движением он достал из мешочка на поясе что-то бежевое и мазнул по коже Шонхорна. Сразу за Дайногорном подошёл один из замерших танцоров, тоже зачерпнул вязкую субстанцию из мешочка и провёл ладонью по спине товарища. А затем так поступил ещё один воин и ещё… Каждый воин, кто танцевал вокруг костра, подходил и мазал руки, спину, грудь Шонхорна чем-то плотным бежевым, пока кожа ларка наконец не стала напоминать бледный лён.

Шонхорн теперь плакал открыто, не стесняясь. Крупные слёзы катились из его глаз и падали на землю.

– Что это? Ему больно? – пробормотала я, в который раз потрясённая за этот вечер.

Тело бравого и, наверное, самого крупного в отряде воина сотрясалось от беззвучных рыданий.

– Это глина, – тихо вздохнул Арх-хан на ухо, не отвечая на второй вопрос. – Воины не плачут от боли. Мы плачем лишь тогда, когда тело не способно справиться с эмоциями.