Агент сыскной полиции

Алексей медленно обошел по периметру каждую из трех комнат, спальню, умывальную и кабинет, заглянул под подоконники, простукал их на предмет обнаружения тайников, потом тоже самое проделал со столешницами, умывальником, ванной, залез под кровать и исследовал досконально пружинный матрац, спинки, подушки, тщательно прощупал одеяло, заглянул под ковер и на коленях прополз по всему полу, пробуя каждую плашку паркета, не поддастся ли нажиму, не откроет ли секретную нишу, где прячется нечто, что могло бы помочь им раскрыть тайну убийства путешественника и возможного австрийского шпиона Отто Людвига фон Дильмаца.

— Ну надо же, — неожиданно сказал Тартищев и ткнул пальцем в одну из строчек описи, — и здесь тоже посуда белого металла! — Он посмотрел на Алексея и улыбнулся неожиданно открытой, почти мальчишеской улыбкой. — Знаешь, лет тридцать назад пришлось мне впервые в жизни подобную опись делать.

Умер богатейший в наших местах купец, оставил кучу добра, а из наследников — один сын, да и тот где-то по заграницам прохлаждается. Я все тщательно осмотрел и аккуратно переписал. Приношу опись ближнему своему начальству, тот читает, глаза у него лезут на лоб, и он принимается меня бранить на чем свет стоит:

«Что это за нововведения? Что это за безобразная опись? Откуда у него могли найтись дорогие меха, золотые и серебряные вещи, восточные редкости, наконец?» Я опешил, понять ничего не могу, спешу оправдаться. «Так он же богач, — говорю. — У него этого добра полные сундуки!» «А это не наше дело, что богач! — взъярился мой начальник и аж позеленел от того, что я осмелился ему перечить. — Они могут быть богатыми, но скрягами, каких свет не видывал. Едят медными ложками, носят железные цепочки и перстни с фальшивыми камнями». «Но на всех металлических вещах стоит проба, — доказываю я свою правоту».

А он от моей тупости еще больше беленится. «А вы уверены, что пробы не фальшивые? Наш брат полицейский ни в чем не должен быть уверен. А если ложки, по ошибке вами указанные, как золотые или серебряные, на самом деле окажутся медными? Что станете делать? Что написано пером, то не вырубишь топором. — И приказывает:

— Пока бумага не подписана понятыми, немедленно перепишите ее с учетом сделанных мной замечаний». Потом увидел, что я в растерянности, и говорит так задушевно, словно и не вытрясал из меня душу за минуту до этого: «Ладно, я, как старый опытный служака, помогу вам исправить ошибки в описи. Вот смотрите, у вас записано: „Иконы в золотых ризах“. Пишите: „в позолоченных“. Серебряный чайный сервиз? Не пойдет. Записываем „белого металла, похожего на серебро“.