Агент сыскной полиции

Голова его странно подергивалась, усы обвисли… Он на мгновение застыл на месте, обвел всех поочередно взглядом. Губы его затряслись, и он вдруг выкрикнул неестественно высоким и дрожащим голосом:

— Ваше высокоблагородие, Федор Михайлович, Лизонька пропала! — И зарыдал, как маленький.

— Что ты городишь? — побледнел Тартищев. — Куда она могла запропасть?

— Записку вчера еще вечером оставила, что уезжает вместе с цирком на гастроли… — Никита ткнул в руки Федора Михайловича измятый листок бумаги. — Наездницей…

Тартищев, не взглянув в бумажку, отбросил ее на стол и гневно свел брови.

— Вчера, говоришь? Что ж ты, собачий сын, до сегодняшнего дня молчал? Или решил — обойдется? Покрыть решил ее самовольство?

Старый унтер-офицер склонил повинно голову и отвел взгляд.

— Виноват, ваше высокоблагородие, думал, шутит барышня, пугает… — Он шмыгнул носом. — По правде, мы сразу погоню снарядили. Догнали циркачей аж под Сорокином. — Он провел по глазам рукой с зажатым в ней картузом. — Только… только барышни с ними не оказалось. И директор цирка Христом-богом клянется, что в глаза Лизы не видел. Я велел им добром назад в Североеланск вертаться, пока вы их силком не возвернули. — Он с трудом перевел дыхание и почти прошептал:

— Чтоб, значится, неприятностей не было…

— Вернулись? — быстро спросил Иван.

— Вернулись, — вздохнул Никита, — только ужас какие сердитые! Мест в гостинице нет, встали табором на постоялом дворе. А там, сами знаете, блохи да клопы…

— Так, — жестко произнес Тартищев, — я немедленно еду к циркачам, разберусь насчет Лизы. Небось какой-нибудь фокус придумала, чтоб доконать меня совсем… И что за хлопотная девка выросла! — Он в упор посмотрел на Ивана. — А вы с Алексеем берите это чудило, Мамонта, за жабры! И чтоб к вечеру он рассказал вам все как есть, как на духу, как на исповеди перед батюшкой! — Он нахлобучил на голову фуражку и буркнул Никите:

— Поехали, что ль?

Но не успели они и шага ступить, как двери вновь распахнулись, и на пороге вырос адъютант Лямпе поручик Боровиковский. Он окинул строгим взглядом сначала кабинет, потом собравшихся в нем людей и, приложив руку к козырьку фуражки, доложил:

— Господин надворный советник, штаб-офицер сию минуту требуют вас на набережную. Там только что в реке странного утопленника обнаружили. Штаб-офицер говорит, что вы его знаете.

— Кого? — Тартищев подался ему навстречу.

— Калоша. Стефана Калоша, — сообщил деловито жандарм, — наездника из цирка…

Глава 26

На улице ярко светило солнце, но в голове Алексея царил туман, а во рту — привкус помоев. Как ни старался он подавить в себе смятение от встречи с Завадской, на душе было пасмурно и тоскливо.