Агент сыскной полиции

Наконец он вновь откинулся головой на подушки и требовательно посмотрел на молодого человека:

— Ну-с, голубь мой, рассказывайте, кто вы такой и как я здесь очутился?

— Вы желаете снять допрос? — Молодой человек усмехнулся. — Но боюсь, что ввиду вашей неподвижности мне самому придется записывать собственные показания. По правде, сегодня я только тем и занимаюсь, что выполняю вашу работу.

— Не понял! — насторожился Тартищев. — Каким образом ты можешь выполнять мою работу? Ты знаешь, кто я такой?

— Знаю, — спокойно и нисколько не тушуясь под его взглядом, ответил молодой человек. — Вы — Федор Михайлович Тартищев, начальник североеланского уголовного сыска.

Тартищев хмыкнул и всмотрелся в лицо молодого человека. Лицо как лицо. Светлые волосы, густые темные брови, слегка короткий прямой нос, по-детски пухлые розовые щеки, но линия губ резкая, со складочками по краям, что, несомненно, говорит о характере. Усы только намечаются, видно, отпущены совсем недавно.

Смотрит хотя и исподлобья, но не враждебно. И подбородок у него крепкий, и задирает он его точно так же, как и сам Тартищев с четверть века назад, когда хотел показать, что не конфузится под начальственным взором… Кто ж он такой? Судя по одежде, не из приказчиков, да и нет в его глазах той угодливости и подобострастия, что выдают человека подобной профессии с первого взгляда. И на мелкого чиновника вроде тоже не похож, слишком уж прямо смотрит в глаза и не теряется при ответе…

— Служишь где? — спросил он уже более миролюбиво. — Или на маменьких хлебах отсиживаешься?

Бровь у молодого человека при упоминании о маменькиных хлебах сердито дернулась, но ответил он достаточно сдержанно:

— Служу, — и, заметив, что Тартищев выжидательно смотрит на него, уточнил:

— Помощником делопроизводителя в канцелярии…

«Так он все-таки чиновник, — подумал удовлетворенно Тартищев, — из достаточно мелких, но наверняка из тех, которые годами ждут повышения по службе в силу неуживчивости и строптивости собственного нрава».

— Где ты нашел меня?

Молодой человек с недоумением посмотрел на него.

— Там, где вы лежали. На Хлебной, рядом с купеческим кладбищем.

— Как ты там очутился? Живешь, что ли, поблизости?

— Нет, я живу на Качинской. А на Хлебную попал по чистой случайности.