Агент немецкой разведки

Отодвинул его, юркнул в лаз подземного хода, вытянув руки, приподнял топчан и поставил его на место: если и найдут этот вход, то не сразу.

Держа автомат в руках, он, пригнувшись, побежал, задевая плечами стены, по узкому и невысокому земляному туннелю к потайному выходу, холодея от мысли, что землянку обложили, и на той стороне подземного хода его поджидают красноармейцы с автоматами. Шагов за пять до выхода пошел тихо, на цыпочках, в надежде услышать, что там творится наверху.

Дойдя до лаза, остановился, постоял с полминуты, слыша, как стучит его сердце, затем поднялся по ступенькам и затаив дыхание сдвинул люк лаза. Снова прислушался, выглядывая вверх. Затем полностью сдвинул люк вбок и медленно высунул голову. Сквозь густую заросль кустов не было видно, что творится вокруг. А может, вокруг землянки в радиусе ста метров уже стоит оцепление, и он сейчас внутри него? Прорываться с боем? Затаиться до ночи?

Не выход! Время сейчас работает против него. Надо уходить, и немедленно!

Сыч ужом выполз из потайного хода. Вокруг, кажется, никого: ни шума, ни голосов. Метров сто прополз, огибая высокую траву, потом поднялся и, пригибаясь и петляя, побежал на северо-запад в сторону Писаревки, не особо заботясь о том, чтобы не оставлять следов.

В нескольких километрах от Писаревки залег. Он знал, где имеется «коридор», по которому можно проскочить линию фронта, но все равно решил дождаться ночи.

Тронулся в половине первого пополуночи. Шел медленно и осторожно. Так, чтобы его не учуял даже зверь.

За последним перелеском, за которым начиналось открытое пространство, снова пополз. До проволочного заграждения немцев. У самого заграждения поднялся, бросил на землю автомат, поднял руки вверх и тотчас был освещен несколькими электрическими фонариками. Один из немцев с погонами унтер-офицера светил прямо ему в лицо.

– Wer?[10] – спросил унтер.

– Дойч агент, – ответил Сыч.

Немец придирчиво осмотрел Сыча и указал на проход в проволочном заграждении:

– Geh dahin[11].

Сыч кивнул и прошел через несколько рядов колючей проволоки. Один из солдат, что был с унтером, обыскал его и кивнул унтер-офицеру: все чисто.

– Hinter mir[12], – произнес унтер и пошел вперед к траншее, начинающейся сразу за проволочным заграждением. Сыч следовал за ним. Два рядовых немца, один с ручным пулеметом, а другой, очевидно, на подхвате, проводили его взглядами.

– Spion, – сказал тот, что был за пулеметом.

– Sicherlich[13], – ответил другой.

Траншея закончилась землянкой, из-за брезентового полога которой просачивался свет. Унтер-офицер отдернул брезент:

– Erlauben sie mir, herr Leutnant?[14]

– Hereinkommen[15], – прозвучало в ответ.

За столом, прищурившись, сидел господин Альгорн, заместитель капитана Мишелевского лейтенант Ганс Алиш.

– З прибытьем! – произнес он, коверкая русский язык.