Агент немецкой разведки

Пограничник Ивашов, вы направляетесь в город Коломы для обучения в школе младшего начальствующего состава. Выезд через час…

Практически начальник заставы его спас. Поскольку двадцать второго июня застава полегла вся. До единого бойца…

Тревога нарастала, билась уже где-то под самым горлом, пульсировала вместе с сердцем.

Ивашов сделал еще несколько шагов, замер в каком-то оцепенелом ожидании и вдруг бросился на землю. Почти тотчас, через какие-то доли секунды, прозвучала автоматная очередь. Краем глаза Егор заметил дрогнувшую ветку придорожного куста и трижды выстрелил в ту сторону. Послышался приглушенный вскрик. А может, и показалось.

Он быстро поднялся, петляя, бросился к кустам, но там, конечно, уже никого не было. Тот, кто стрелял, увидел, что не попал, и так же неслышно запропастился. Похоже, тоже умел ходить бесшумно… Значит, за ним серьезная школа, а такой, как правило, следов не оставляет. В лесу темнеет быстро. Еще час-полтора – и будет совсем темно. Конечно, какую-нибудь зацепку отыскать всегда можно. Не по воздуху же он полетел обратно в свою берлогу. А то, что укрытие у него где-то в лесу, – в этом можно не сомневаться. Но искать придется долго. И уж точно не сегодня. Скоро в этом лесу черта лысого разве что и увидишь.

А ведь сегодня он, младший лейтенант Ивашов, опять был на волосок от гибели. Как тогда, в «секрете», под Перемышлем… Уберег ангел-хранитель, не дал сгинуть."

"Егор потопал дальше, продолжая прислушиваться к любому звуку и шороху. Лес скоро стал редеть, большие светлые полянки сообщали своим появлением о том, что лес вот-вот закончится. Потом сосновые деревья сменились дубовым редколесьем, а еще метров через пятьдесят Егор вдруг увидел деревню. Точнее то, что от нее осталось: голые закопченные каменные печи с голенастыми трубами в грудах головешек. Одна печь, две, четыре… На возвышении стояла каменная церковь без венчающего купол креста. Стояла, как некий укор и печаль по тому, что лежало окрест. Кажется, церковь была не тронута огнем. Над входом в бывший храм висела покосившаяся большая табличка: «Клуб».

Это была та самая Вакаловщина, о которой говорил Егору Ивашову майор Стрельцов.

Младший лейтенант шел по проселку и считал: восемнадцать, тридцать четыре, семьдесят, сто семнадцать… Настоящее кладбище домов. Вся деревня была сожжена дотла: ни одного уцелевшего дома. И ни единой живой души. А ведь некогда здесь было более ста тридцати дворов, судя по печам. На печных трубах, как на древних кладбищенских крестах, сидело в своем траурном одеянии воронье, лениво косясь на проходившего мимо человека.

Километр с небольшим до Битицы младший лейтенант Ивашов прошел менее чем за четверть часа.