Агент из подземелья

Охман и фон Райхенбах стояли в коридоре, мрачно смотрели, как полноватый доктор Краузе осматривает тело, покачивает головой, что-то бормочет. Настроение у них было хуже некуда. На подобный исход они рассчитывали меньше всего. Действительно здоровый бык! В стороне растерянно мялся дежурный по изолятору оберштурмфюрер Веслинг. Доктор Краузе оттянул веко покойника, заглянул в глаз через увеличительное стекло, поцокал языком и вышел из камеры, стягивая медицинские перчатки.

– Полагаю, вы уже ничем нас не порадуете, доктор, – проворчал штандартенфюрер.

– Порадовать нечем, – согласился тот. – Герр Кромберг, или как там его, скончался, и с этим уже ничего не поделаешь.

– Возможен злой умысел?

– Нет, что вы. – Медицинский работник решительно помотал круглой головой. – Впрочем, если бы ему была оказана своевременная помощь, то Кромберг смог бы выкарабкаться. Не уверен, но шанс был. Помощь же ему не оказали.

– Почему он умер, доктор?

– Прикажите сделать вскрытие, штандартенфюрер. Я проведу его и доложу официально. Но уже сейчас с уверенностью в девяносто процентов могу сообщить, что это аневризма.

– Что это такое? – хмуро бросил фон Райхенбах.

– В мозгу имеются кровеносные сосуды, господа. В случае их разрыва происходит кровоизлияние. Чаще всего это приводит к смерти. Так случилось и на сей раз. Посмотрите на его красные глаза. Все произошло быстро. В результате сильного волнения участился пульс. Не имеет значения, что этот человек был физически развит и вынослив. Какие, говорите, он перечислял симптомы? Голова болела и кружилась, тошнота, звон в ушах? Все правильно. А еще это может быть светобоязнь, невнятная речь, онемение части тела. Он ни на что не жаловался?

Охман пожал плечами и ответил:

– Не больше, чем все остальные. Но приступы головной боли у него случались. Кромберг списывал их на вялотекущую мигрень.

– Никто не запрещал ему нанести визит к врачу, верно? – заявил доктор Краузе. – Повальное явление, знаете ли. Едва ли не все мы тянем до последнего, надеемся, что пронесет, само рассосется, и уже на том свете начинаем жалеть. Я вам еще нужен, штандартенфюрер? Заключение будет готово через пару часов, но я уверен в том, что не ошибаюсь.

– Спасибо, больше ничего не нужно, – пробормотал Райхенбах.

Он пребывал в каком-то ступоре, долго исподлобья разглядывал мертвое тело, лежавшее в камере, потом сказал:

– Можно уносить, освободите тут.

Люди шарфюрера завернули тело в простыню и унесли. Прибыл военнослужащий с ведром и шваброй, вытер пол.

Фон Райхенбах продолжал стоять столбом. По его холеному лицу блуждали сумрачные тени. Охман терпеливо ждал, переминался с ноги на ногу.