Афганский рубеж (СИ)

Только я хотел согласиться, как опять рот открыл Батыров.

— Нет, спасибо.

Бортехник Сагитович недовольно вздохнул. Видать хотел горячего чаю хлебнуть. С коммуникацией у Димона так себе.

— Вот листы. Дуйте в свои классы и пишите. Потом по домам и завтра утром сюда. С округа комиссия приедет во главе с Доманиным.

— Блин, — цокнул языком Батыров.

— Не понял? — возмущённо спросил комэска.

— Виноват, Ефим Петрович, — выпрямился Димон.

— Чего это тебе не нравится приезд полковника из политуправления армии? — спросил командир эскадрильи, доставая из холодильника «Бирюса» треугольную пачку молока.

— Никак нет! — громко ответил Батыров.

Енотаев махнул в сторону двери, и мы втроём пошли на выход.

— Клюковкин, задержись, — произнёс подполковник, наливая в кружку немного молока.

Опасно! Я ж даже не знаю, о чём раньше могли разговаривать. Надо бы давить на амнезию и боли в голове.

— Командир, я головой ударился.

— Не поверишь, мне это давно известно, — фыркнул Енотаев.

Батырова это рассмешило. Вот почти не обидно! Получит он у меня на следующем праздничном мероприятии. Там, за столом можно что угодно говорить.

— Не самое лучшее время, конечно, но мне нужно решить вопрос по тебе быстрее, — начал говорить Ефим Петрович, когда захлопнулась дверь.

— Вы о чём?

Комэска посмотрел на меня так, будто я сейчас послал его.

— О рапорте, который ты написал вместе со всеми ещё в декабре. Напомнить?

— Желательно.

— Такое нельзя забыть. Хотя с кем я говорю о таких вещах, — махнул он рукой и начал рыться в папке с документами.

Не самое хорошее время сейчас решать вопросы стратегического характера. Два часа в Союзе, и пока мне ничего не известно о новой жизни. Может это вообще всё глюки или сон.

Надо убедить Енотаева отложить обсуждение.

— Командир, мы об планету треснулись. Чуть кони не двинули. Мне вообще не до разговоров и рапортов сейчас."

"— Ничего! Ты больше года служишь в нашем полку. К самостоятельным полётам ночью не допустился. Днём тоже только в зону слетал. Про полёты в сложных метеоусловиях даже и заикаться не стоит. Служить нормально не служишь. Полгода назад аттестационная комиссия тебя оставила. На свою больную голову, я за тебя заступился.

Поражаюсь уровню моего везения! Мне оставили жизнь, но навязали геморрой по фамилии Клюковкин. Это ж как так надо летать, чтоб за год достичь подобных «успехов»? И это в советское время!

— Хм, спасибо! — поблагодарил я.

— Пожалуйста. Но теперь вряд ли я смогу помочь. Начальник штаба твёрдо намерен тебя «на землю» списать. А после аварии у него появился козырь.

Какая-то ерунда! Комиссия может и оправдать. Тем более что действовали правильно.

— Нас оправдают, и козыря не будет. Не спешите меня хоронить, — сказал я.

Енотаев вскочил со своего места.