Афганский рубеж 4

— За возвращение, — и все быстро выпили, закусив шоколадом.

Только все поставили «нурсики» на стол, начал звонить телефон.

— Клюковкин.

— Сан Саныч, это хорошо, что вы в кабинете. Командир полка уже три раза звонил… — начал тараторить Пяткин, который был у спецназовцев на ЦБУ.

— Сейчас позвоню. Разбор полётов проведу и наберу Веленову.

— Разбор? — удивился начальник штаба.

— Как будто первый раз услышали название этого мероприятия, — подмигнул я парням, которые весело улыбнулись.

Я повесил трубку и закрыл бутылку коньяка.

— Завтра отдыхаете. Будет звено Бойцова работать и другая пара Ми-24. Вопросы?

Спрашивать никто не стал, быстро убрали со стола закуску с бутылкой, и начали выходить из кабинета. Решил задержаться только мой ведомый.

— Командир, поговорить хотел, — сказал капитан, который был командиром второго звена.

— Ты про то, что не стал садиться на выступ? С разбитой фарой я бы тебе не разрешил этого делать в любом случае.

Капитан тут же приободрился. Наверняка он хотел что-то мне объяснить по поводу его оборванного доклада о двигателе.

— Я был не уверен, что зацеплюсь за выступ. Надо это признать.

— Понятно. Что ж, зато ты со мной честен. Это плюс. Но больше ни с кем так не откровенничай. Разное могут подумать.

— А вы что подумали?

— Ничего. Разрешаю тебе и всей группе сегодня «обнулиться». Завтра отдыхаете, а послезавтра посмотрим. Может, полетаем в районе Шахджоя на личное совершенствование.

Капитан кивнул, подошёл к столу и протянул мне руку. Я пожал её, чувствуя, что у человека свалился груз с плеч.

Глава 18

Когда я остался один, позвонил в Кандагар.

— Веленов, слушаю.

— Товарищ командир, майор Клюковкин. Добрый вечер. Разрешите доложить?

— Да не стоит, майор! Что у тебя за самовольное оставление части такое⁈ Ещё и группой из четырёх вертолётов? — повысил голос полковник.

— Вылетал на выполнение срочной задачи по эвакуации группы «караванщиков». В условиях дефицита времени…

— Мозгов у тебя дефицит! Меньше месяца командуешь, а уже самовольничаешь.

Опа! А вот оскорблять я себя не позволю.

— Юрий Борисович, вы конечно командир, но я вам не мальчик. Оскорбление оставьте для тех, кто этого заслуживает. Вместо того чтобы расспросить о ходе операции, вы определённо перегибаете палку.

Но тут Веленов включил вторую скорость. Слушать я не стал, а просто положил трубку на стол и занялся разбором документов. Успел и плановую таблицу на завтра посмотреть, и приказы по части пролистать, и даже по всем заявкам от Сычкина пробежаться. А Юрий Борисович в это время продолжал меня поучать. Краем уха уловил, что он вспоминал сталинские времена. Чего все к ним так обращаются, мне непонятно.

Прошло несколько минут, прежде чем в трубке стихли крики.