Афганский рубеж 2

Уставшие, но весьма довольные, что оказались на этой раскалённой «сковородке» под названием аэродром Баграм.

Одежда — вся в белых следах солёного пота. Лица — чёрные, опалённые солнцем горной страны. Один из бойцов подошёл к кабине, когда я открыл дверь. Аккуратно протянул мне руку, чтобы поблагодарить. Он только что вернулся с опасного задания, а передо мной почему-то слегка застеснялся.

— Товарищ лётчик, я вам спасибо хотел сказать, — пожал он мне руку.

Я заметил, насколько его ногти — истёрты от длительного пребывания на задании. До крови в прямом смысле.

— Да, было бы за что. Это наша работа, — улыбнулся я, похлопав парня по плечу.

С одежды бойца, словно побелка, посыпалась пыль. Он был крепкого телосложения, с волевым подбородком. Но маленькие, неаккуратные усы выдавали в нём юнца. Про такого хочется сказать, что лицом молод, а душой уже стар. Усталость чувствуется в этом светлом взгляде.

— У меня скоро дембель. Вот последний боевой выход был. Вы с нами столько отлетали. А сколько раз выручали…

— Да брось! Говорю ж — работа у нас такая, — улыбнулся я.

— Спасибо вам и… храни вас Бог, — сказал боец и ушёл.

Не успел я сказать ему «спасибо» и пожелать того же. Слишком мне резануло слух, что в Советской Армии кто-то заговорил на церковную тему. Похоже, и правда, что в окопах не бывает атеистов.

После доклада Енотаеву, мы отправились в столовую на ужин. Очередной приём пищи, включающий в себя тушёнку и гречку. Вроде бы неделю назад только начальник тыла выбил хороших продуктов, но длительного «пира» не получилось.

— Саныч, ты чего задумался? — оторвал меня от размышлений Кеша, когда я намазывал масло на хлеб.

Оно ещё не дошло до полностью жидкого состояния, так что есть можно.

— Я ем не так быстро, как ты.

Иннокентий уже успел съесть добавку. Теперь он засмотрелся на яблоко, лежащее напротив него.

— Как я посадку выполнил?

— Успешно, раз мы с тобой тут сидим.

— Отлично! Скоро и я буду командиром экипажа. В следующем вылете дашь мне побольше порулить?

— Рули хоть весь полёт. Дай поесть.

Кеша взял яблоко и размеренно, слегка причмокивая, начал есть пережёвывать. Не прошло и минуты, как он «сточил» его до самой сердцевины.

Сок тёк по ребру грязной ладони, оставляя тонкую дорожку.

— Руки чего не помыл? — спросил я у Иннокентия, заметив его грязные ладони.

— Так… я в перчатках летал. Грязь не пристаёт ко мне.

— Ты ж не Марат Сергеевич, и не Кислицын. Это у них уже сформировался иммунитет к болячкам. А ты в зоне риска.

— Командир, ну брось! Чтоб я и обосрался от грязных рук⁈ Я в деревне как-то в детстве чуть кишмиш не перепутал с козьими какашками…

— Кеша, я ем, — настойчиво произнёс я."

"— Ну… приятного аппетита. Так вот, про какашки…

Пришлось заткнуть его чуть грубее.