Афганский рубеж 2

Если Клюковкин хоть чем-то похож на меня, пускай это будет группа крови.

— Проверьте мою. У меня четвёртая группа, — сказал я и задрал рукав.

Майор переглянулся с Машей и потащил за собой. Только мы вышли из кабинета, в коридоре загудели пришедшие на перевязку.

— Саня, ну ты чего так долго?

— Полосу освободил, мужики! — сказал я.

Кеша в это время продолжал «пускать пузыри».

Меня завели в лабораторию и усадили на стул. Доктор раздал указания и у меня тут же взяли кровь. Потом куда-то капнули. С чем-то смешали. Начали сравнивать.

Доктор, как и я, был в ожидании результата.

Медсестра в лаборатории сняла маску и повернулась к нам.

— Увы. У него четвёртая, но положительная.

И здесь подосрал Сашка Клюковкин! Ну всё у него не так. Хотя… не его вина, что он с такой группой крови родился.

В лаборатории зазвонил телефон. Медсестра взяла трубку и тут же передала её доктору.

— Нет. И если даже найдём? Сколько осталось? Ты же видишь, что с погодой. Я звонил синоптикам. Они говорят, что до утра без вариантов. В Кабуле туман? Фух! Ладно, — сказал доктор и повесил трубку.

— Что говорят? — спросил я.

Доктор вывел меня в коридор и закрыл дверь в лабораторию. Достал пачку сигарет и закурил.

— Операцию ей нужно сделать. Но в наших полевых условиях, мы ей только руку можем ампутировать. Так что у нас два варианта — либо отрезаем руку, либо везём в Ташкент.

У меня даже сомнений не было, что нужно сейчас сделать.

— Готовьте к перевозке.

Услышав это, майор закашлял.

— Как это⁈ Гроза, ветер, дождь. Видимость нулевая. Был бы у нас тут транспортный самолёт, мы бы её напрямую отправили в Москву, но здесь только истребители и вертолёты. Саня, ты…

— Я вам ещё раз говорю, готовьте к перевозке.

В коридоре раздались знакомые голоса. В нашу сторону идут Енотаев с перевязанными руками и начмед Марат Сергеевич. Вот у него со здоровьем всё хорошо. Ни царапины.

— Ну что? — спросил Ефим Петрович.

— В Ташкент надо везти. И очень быстро.

Енотаев посмотрел на меня и вопросов не стал задавать.

— Готовьте к перевозке, — сказал командир эскадрильи.

— Видимость нулевая. Вы и себя и её угробите. Возможно всё же лучше ампутировать руку, зато жить будет, — тяжело вздыхая, сказал начмед.

— НЕТ! — громко ответил я с Енотаевым.

Глава 17

У входа в приёмное отделение шла острейшая дискуссия между собравшимися лётчиками. Пепельница продолжала наполняться окурками, а табачный дым с трудом успевал рассеваться. Дождь уже прекратился, но другая напасть заволокла всё воздушное пространство над Баграмом.

— Командир, туман на улице, — указывал в сторону аэродрома замполит Кислицын.

— Я вижу, — чесал бороду Ефим Петрович, оставляя на ней нитки от бинтов, которыми у него были перемотаны руки.