Афганский гладиатор

Изменить Татьяне не мог. Выпив у Смагиных всего лишь рюмку, дома Тимохин достал из холодильника бутылку спирта. Не разведя, проглотил сто граммов. Набрал по телефону внутренней связи гарнизона, которая сегодня вдруг работала, квартиру Смагина. Ответила Марина:

– Марин! Это Тимохин!

– Ирине требуется помощь!

– С ума сошла? Когда я женщин пальцем трогал?

– Тогда что за помощь ей требуется?

– Психологическая. После нашего разговора она впала то ли в бешенство, то ли в истерику. Узнав о другой женщине, полностью потеряла контроль над собой. Как бы чего не сделала!

– Расстались у клуба! Должна быть там.

– Ты вообще-то молодец! Промолчать о новой знакомой не мог?

– Не мог! Кому легче от того, что я и дальше продолжал бы держать Ирину на дистанции. И не прекращая отношения, и не продолжая их? Кому?

– Эх, Саша, Саша! Ладно. Выйду, поищу Ирину. Получится – помогу, не получится – девчатам передам. Те успокоят!

Александр повесил трубку. Сел на диван, закурил. Черт, до чего же сложна жизнь. А ведь мы сами делаем ее таковой! Правильно говорят, сначала создаем себе трудности, затем героически преодолеваем их. Таня, Таня. Как же сейчас не хватает тебя. Твоего тепла, нежности, прикосновения, одного лишь присутствия. Тимохин поймал себя на мысли, что еще никогда так не тосковал ни по одной из своих женщин. Так, что ему хотелось выть от одиночества.

В четверг, 14 июня, с утра к Тимохину, как обычно, забежал Шестаков.

– Ну, ты вообще стал светиться, как уличный фонарь.

– Так жизнь-то, Саня, изменилась! Не представляю, как раньше мог жить без Елены.

– Дату свадьбы определили?

– Нет! Я настоял на том, что определим, когда ты приедешь из командировки. Будешь у меня свидетелем.

– Вот как? Спасибо за оказанную честь.

– А кому же еще быть свидетелем? Не Булыгину же? Кстати, ротный мне шепнул, будто замполита нашего с партийным бюро в штабе дивизии прокинули.

– Да ты что? Кто бы мог подумать?

– Верно! И все же есть справедливость на этой земле. Но кто его обломал? Ведь все уже решено было!

– Тебя это так волнует?

– Да не прочь бы узнать! Булыга ходит по части злой, ни с кем не разговаривает, на Василенко обиду затаил. Только перед комбатом меняется, тянется в струнку, морда козлиная. Но это хорошо, что его прокинули. Еще бы Гломова куда-нибудь перевели, вообще лучше не придумаешь.

– А тебя на его место?

– Смеешься? Тут роту-то ни хрена не дают, старлея никак не присвоят, а ты – вместо Гломова. Но мне по херу эта карьера. Я и уволиться могу безо всякого сожаления. Главное, у меня теперь Лена есть!

– Лена – это хорошо. Но давай поговорим о другом.

Шестаков охотно согласился:

– Ты знаешь, я сегодня должен уехать в Ташкент.

– У меня к тебе просьба.

– Не хотелось бы дежурную машину до поселка просить. Это надо на комбата выходить, зампотеха.