Афганский гладиатор

С покупками бегом вернулся к машине.

Елизавета Владимировна спросила:

– А чего ты бегом? Таня не раньше шести часов придет.

– Так я и хочу Татьяну у садика встретить. Вот завезу вас и на работу к Танюше!

– Она будет рада. Ждала тебя, Саша! Эту неделю сама не своя ходила. Какая-то рассеянная, задумчивая, даже тревожная. Я ей говорила, все будет хорошо, а Татьяна только – дай бог, дай бог. Утром на работу, с работы домой. Раньше вечером, как жара спадет да дочь уложит, на улицу к нам, соседям, выходила, а последнее время погуляет с Ольгой и домой. Однажды я пошла к знакомой, она возле вокзала живет, оглянулась, а Татьяна у окна стоит и на станцию смотрит. И... плачет.

– Все прошло. Теперь у нее не будет причин плакать! А скоро я заберу ее с Ольгой в военный городок. Там ей повеселей будет.

– Жениться собрался?

– Что ж, дело хорошее, если по любви.

– По любви, тетя Лиза, исключительно по любви.

– Ну и слава богу. А то пропала бы здесь в поселке. Когда-нибудь местные достали бы. Ведь они любители до наших баб, своих в рабынях на плантациях держат!

– Ну, не все, конечно, но вы правы. Татьяна достойна лучшей жизни, и я сделаю все, чтобы они с дочерью были счастливы.

– Будьте вы все счастливы. Жизнь-то она короткая. Ей цену только под старость и узнаешь.

Тимохин проговорил невольно:

– Да нет, не только под старость.

Елизавета Владимировна не поняла смысл последней фразы Тимохина, поэтому переспросила:

– Что ты сказал, Саша?

– То, что вы абсолютно правы!

– Да! И время, к сожалению, обратно повернуть невозможно.

Александр подъехал прямо к подъезду.

Соседка вышла, и, развернувшись, Александр повел «Жигули» обратно к центру, к детскому садику недалеко от средней школы, где работало много женщин военного городка. Оставил машину за углом ограды, сам встал за толстым старым деревом, чтобы Татьяна с Олей сразу не обнаружили его. Принялся ждать. Родители забирали детей, уходили. Потом пошли и работники детского сада, а Тани все не было. Мелькнула мысль, а может, она ушла раньше и сейчас уже дома? Но мысль оборвало появление любимой. Она, как-то сутулившись, вывела дочь на улицу, что-то поправила в одежде Оли и... пошла к дереву, за которым стоял Тимохин. Сердце Александра бешено колотилось, он пытался взять себя в руки, но это плохо удавалось. Татьяна с дочерью все ближе. Пора выходить из укрытия, дабы не напугать.

И Тимохин вышел, держа в одной руке букет цветов, в другой плюшевую игрушку.

Татьяна от неожиданности вскрикнула. Затем проговорила тихо:

Она прислонилась к забору, девочка прижалась к ее ногам.

– Здравствуй, Таня! Да, я вернулся, как и обещал.

Он наклонился к девочке:

– А это тебе.