Афганский гладиатор

Мурат-Кули сегодня обязательно припрется на своем тарантасе. И... вперед, завоевывать благосклонность Екатерины! Не получится, зацепишь поселковую из микрорайона. Но чтобы в шесть утра хата была пуста. И ночью без воплей и грохота музыки. Как тебе такое предложение?

Физиономия Шестакова расплылась в довольной улыбке:

– Саня! Ты, в натуре, мужик! Не то что эти Гломовы, Булыги! Как сказал, так и сделаю! А Катька? Куда она от меня на хрен денется? После шампанского? Ух, чую, оторвусь сегодня! Спасибо, Сань!

– Не за что. Пользуйся, пока я добрый! Ладно, мне еще к ротному зайти надо. Обещал. В 18-00 буду на плацу. Ствол получу позже, как в штаб вернемся. Давай, до встречи!

– Давай, Сань! И помни, я всегда с тобой, что бы ни произошло!

Выбросив окурок, Тимохин направился на первую улицу городка, выходящую к магазину, клубу и трем пятиэтажным домам офицерского состава, в одном из которых проживал его ротный, капитан Смагин, с женой Мариной. Детей у них не было, что не мешало Смагиным жить душа в душу.

Дверь Тимохину открыла супруга Смагина, Марина:

– А, Саша? Здравствуй, проходи! А мой в ванной плещется. Не знаю, что у нас произошло в городке, но ни с того ни с сего воду сильного напора дали. Вот Сергей сразу и нырнул в ванную. Уже, наверное, с полчаса плещется. Я ему ведро подогрела, он и не вылезает. Да ты проходи, проходи! Знаешь же, что для нас ты гость самый желанный!

Тимохин прошел в комнату, единственную в квартире, гостиную и спальню одновременно, где у окна на столе Марина выставила столовый прибор на три персоны, две рюмки, один фужер.

Смагина указала на диван:

– Хочешь, здесь посиди, хочешь, покури на балконе. Сейчас своего из воды вытащу, обедать будем, у меня давно все готово и подогревать не надо.

Тимохин прошел на балкон.

Закурил, сбрасывая пепел в пепельницу из распиленного панциря огромной черепахи, стоящей на небольшой тумбочке. Внизу офицерский клуб, за ним магазин, далее забор. За забором боксы техники длительного хранения и весь как на ладони парк боевых машин ремонтно-восстановительного батальона. Правее площадка списанной или ожидающей ремонта автомобильной техники дивизии. За ней пустырь, перерезанный арыком, мостик и грунтовка до трехэтажных домов микрорайона, где в большинстве своем жили служащие исправительно-трудовой колонии и их семьи. Как-то Тимохин имел «удовольствие» посетить сие исправительное заведение. И впервые в жизни увидел заключенных в полосатых робах. Точно в таких же показывали по телевизору и в кино узников фашистских лагерей. Особенно старшего лейтенанта поразили глаза одного из заключенных, чей срок, а сидели в тюрьме лет по пятнадцать, видимо, подходил к окончанию, так как зек работал в здании Управления ИТК. Глаза острые, настороженные, безжалостные.