Афера для своих

Вьетнамцы, снявшие квартиру в доме напротив Козодоева, с первых дней вычислили «наружку» и теперь навязывали Ефремову и его помощникам свои правила."

"– Одной проблемой меньше. Пора действовать! – вслух сказал Игорь и поехал в наркологический диспансер.

Кайгородову он вызвал в коридор, ведущий в подсобные помещения – самое удобное место для разговора наедине.

– Возьми пудреницу и попудри носик, – приказал Игорь.

– Две сигареты дашь, тогда сделаю, – дерзко ответила Кайгородова.

Ефремов обернулся в сторону коридора, ведущего в женские палаты. Кайгородову били по лицу не раз и не два, и это движение головы – проверить, нет ли лишних свидетелей за спиной – она хорошо знала.

«Сейчас он мне врежет так, что я улечу к дверям каморки, где прячут швабры. Спрашивается, зачем на грубость нарываться? Понятно же, что за меня никто не заступится. Больным в стационаре наплевать друг на друга, а санитары скажут: „Сама напросилась! Сотрудник милиции просто так кулаками махать не будет“. Что за жизнь! Повеситься, что ли?»

– Я передумала, – остановила Ефремова девушка. – Давай пудреницу. Ого, дорогая вещица, фирменная! Мне что пудрить, нос?

– Нос, лоб, щеки – что угодно. Смелее, Лена, эта вещица не кусается.

Кайгородова выполнила указание. Ефремов осторожно, двумя пальцами, взял пудреницу, посмотрел в косо падающем свете, достаточно ли четкие отпечатки пальцев оставила наркоманка.

– Сойдет! – решил он. – Вот что, красавица, запомни, заучи, как «Отче наш», – у тебя два пути: или ты будешь делать все, что я скажу, или я упеку тебя в психушку до конца дней твоих. Посмотри в окно. Один неверный поступок – и ты больше никогда не выйдешь во двор. Тебя перевезут в соседний корпус и будут колоть «лекарствами» до тех пор, пока у тебя крыша не съедет. Об этой пудренице никому не говори. Я приеду на следующей неделе и объясню, зачем ты мне нужна.

– Твоему приятелю тоже ничего не говорить?

– Какому приятелю? – не понял Ефремов.

– Твой друг Олег приезжал ко мне три раза, передачки привозил. Хороший парень, добрый.

– Никому – значит, никому.

– А я ведь вспомнила тебя! – всматриваясь в лицо оперативника, сказала Елена. – Ты работал в Ленинском РОВД, в наших дворах иногда появлялся. Весь загадочный такой, в модных джинсах, с кожаной папочкой под мышкой. Наташа Голубева как-то пьяная в наши дворы пришла и говорит: «Этот мент в меня влюбился, раскрутить хочет». Было такое или она наврала?

Ефремова провокационный вопрос не смутил и с толку не сбил. Он за годы работы в милиции научился оставаться невозмутимым в любой ситуации.

– Голубева? С трудом представляю, кто такая. Одноклассница Сергея Козодоева? Что она говорила? Что я переспать с ней мечтал? Ну, ну! Свежо предание, да верится с трудом.