Адвокатская этика (СИ)

— О чём болтаете? - вошла на кухню Лена.

— О дяде твоём. Так, дорогие, не стоим. За стол, за стол!

Я уже предвкушал праздник живота: фантастический щавелевый суп, вкус как в детстве; сырники, пирожки, котлеты - тётушка с самого утра хлопотала у плиты, ожидая нас.

— Бабуль, я как к тебе приеду - сразу плюс два килограмма, - погладив себя по животу, наигранно возмутилась Лена.

— Ничего, в Москве быстро скинешь. Носишься из универа в офис и обратно - та ещё физнагрузка,

— Андрюш, а как Леночка? Усердно трудится? - забеспокоилась тётушка.

— Тёть Лид, Лена уже взрослая девушка, а ты спрашиваешь так, будто она школьница, а я её классный руководитель.

— Да, - гордо подняла голову племяшка. - Дядя мной доволен.

— Более чем, - подтвердил я со всей важностью. - Кстати, а где братец? Где дядя?

— Васю на работу вызвали, у них кто-то заболел, а дядя твой на дачу умотал: посмотреть, как там дом, много ли воды в подвале. Но к вечеру оба будут дома. Знают, какие гости к нам пожаловали.

Обед был выше всех похвал, Мишлен отдыхает. Всё-таки тётушка - мастерица.

Налопавшись от пуза, мы лениво сидели за столом, болтали, попивая чаёк. Лена позвала свою бабушку в гостиную, предложила показать фотографии, поболтать, я же решил кое-куда сгонять.

— Дамы, с вашего позволения, я отлучусь на пару часиков.

— Куда это ты? - спросили они меня одновременно.

— Да так. Прогуляюсь.

Оставив их вдвоём, я вышел из квартиры и бегло спустился по пожарной лестнице.

Запрыгнул в машину и поехал в деревушку, где когда-то родился.

Родные места встретили меня весенней грязью. Кое-где ещё не сошёл снег и было зябко. По просёлочной дороге я добрался до дома матери, остановил машину напротив калитки, но не спешил сразу выходить. Смотрел на домишко, он не вызывал во мне никаких тёплых воспоминаний. Их попросту не было.

Вышел из «Мерседеса», неуверенно одёрнул полы дорогой кожаной куртки, встал у забора и провёл по нему рукой. В окне мелькнула невысокая женская фигура. Морщинистая ладонь отодвинула шторку, и я увидел мать.

Она смотрела на меня с удивлением. Растерялась. Я тоже чувствовал себя неуютно.

Запоздало спросил себя - зачем приехал? Её глаза спрашивали о том же.

Мне нужно было всего лишь отворить калитку, пройти к крыльцу и настойчиво постучать в дверь.

Я проделывал это уже не единожды.

Мать презрительно сощурила глаза, демонстративно задвинула штору, всем видом показывая, что не желает меня видеть.

Я дёрнул на себя калитку, старые проржавевшие петли противно скрипнули.

— ЭЙ, мужик! - окликнул меня молодой мужской голос. Я обернулся. - Есть сто рублей?

Парень, лет восемнадцати, может быть, чуть старше, сидел на лавке у дома напротив.

Курил, выглядел помятым, опухшим. Я спросил:

— На опохмелку что ли?

— Трубы горят, дядь. Дай сотку, войди в положение.