Адвокатская этика (СИ)

Я не смог скрыть своей лукавой улыбки. Спасаясь от моего пристального взгляда, Оля посмотрела на наручные часы.

— Я бы ещё поболтала, но мне пора, - приподнялась, задумалась о чём-то, но тут же вынырнула из раздумий и двусмысленно сказала напоследок: - До вечера, Гордин.

Она ушла, а я ещё долго смотрел на дверь. Потянулся к серой кожаной папке, не решаясь открыть её и увидеть своими глазами отрывок из прошлого Ольги Ярцевой. Эта папка хранила в себе слишком много боли.

— Ну же, - поторапливал я себя. - Ты такого за свою практику насмотрелся, вряд ли эти фото смогут тебя удивить.

Расстегнул папку и вынул документы. Текст, много текста - заключения, показания, протоколы. Я

читал их внимательно, не пропускал ни единого слова. И чем глубже я погружался в тот страшный день, тем сильнее в меня проникала ненависть к Антипову. Он мне никто, я не должен был испытывать какие-либо эмоции, но они обуяли меня. Злость, желание уничтожить этого недо-мужика били током, заставляли вздрагивать. Меня опять триггерило. И опять не по-детски.

Переворачивал страницы, изучая копию уголовного дела. На чёрно-белых листах я увидел фото жертвы. Дурнота подкатила к горлу, я сглатывал, сглатывал, но становилось лишь хуже.

Эти фотографии были сделаны в день нападения. Раны на коже... да и от кожи толком ничего не осталось. Куски мяса, выжженые кислотой. Первая мысль - захлопнуть папку, но я не смог. Пальцы не слушались. Смотрел, как под гипнозом. Мои ресницы замерли, глаза высохли от напряжения, а лицо превратилось в застывшую каменную маску.

— Оля... - с болью в голосе прошептал. - Оленька...

Неосознанно коснулся подушечками пальцев фото, словно хотел стереть химические ожоги с её тела. И пока я это делал, сам не понимая, зачем, чувствовал, как внутри всё задрожало, сердце пропускало удары один за другим - со мной происходило что-то невообразимое, до этого неведомое, незнакомое.

Когда-то во время учёбы в универе нас - студентов - повели в крематорий. Это посещение было частью учебной практики. Помню тот запах, помню тошноту, от которой все студенты поголовно становились зелёными. Но тогда я был юнцом, так почему же сейчас меня так же накрыло?

Но не было отвращения или ужаса. Была дикая жалость, чувство несправедливости и горечь от невозможности всё исправить.

Я видел шрамы, я видел Ольгу Ярцеву после страшного нападения. Но это было сильно после.

Одно дело знать, представлять, а вот увидеть своими глазами всё как было, - это совершенно другие впечатления.

— Оленька... - скорбно повторил её имя.

С трудом уговорил себя перевернуть страницу и уткнулся взглядом в лицо Антипова.

Мерзкий, с мелкими и злыми глазёнками, невысокий, худощавый. Не человек. Крыса.

— Мразь, - процедил я сквозь зубы. - Какая же мразь...