Адвокат Зверя

— Кто здесь? — донесся встревоженный родной голос и в комнате прямо по коридору зажегся свет лампы.

— Это я, Мари, — сказала я, открывая дверь.

— Наконец-то! Ты где была так долго? Я уже чуть волноваться не начал.

Итан сидел в постели, сонный, обложенный подушками. В свете лампы светилась гладкая чуть загорелая кожа, почти падали на плечи отросшие волосы, искрились в улыбке ярко-желтые нахальные глаза.

Только сейчас я поняла в каком напряжении находилась все эти дни. Как болело мое сердце и душа. Как не хотелось верить в то, что говорили окружающие и подсказывал холодный разум.

— Ты ждал меня? — на всякий случай спросила я подрагивающим голосом. Нет, слышала я хорошо. Но хотелось послушать еще раз.

— Конечно, — удивленно ответил он. И вдруг немного, на незримое, крошечное движение отпрянул назад, к противоположному краю кровати. Чует кошак…

— Тогда что ты мне за ужас нарисовал в записке? — шипяще спросила я, подкрадываясь ближе.

— Нарисовал грустное лицо, означает «скучаю», — осторожно ответил Итан, уже заметно отодвигаясь, и спуская ногу на пол.

— Скучаешь? Написать нормально не мог?

Я схватила лежащую с краю кровати подушку и треснула его по плечу. Скучает он! Лица прощальные рисует!

Он слез с кровати и отшагнул, пытался увернуться от нового удара. Как бы не так. Одним движением я перелетела через разделяющее нас препятствие. Итан попытался поговорить:

— Спокойно, Мари! Я не мог писать, руки дрожали.

— Сволочь! — заорала я, размахнувшись и снова ударив подушкой прихрамывающе отбегающую жертву. — Да ты представляешь, что я только не передумала, как только эту рожу не трактовала. Вот что, что означает точка в конце?!

Итан на всякий случай поднял руки, защищая голову. Под мышками золотился пушок. На теле не видно было ран.

— Это я ручку расписывал, — ответил он и вдруг низко радостно засмеялся, — Да ты испугалась за меня?

Ну какие же мужчины бывают идиоты. Как мне не испугаться, его же в полумертвом состоянии увезли. А потом записки странные передают.

Я зло зарычала. А он подался вперед и обнял меня, прижал к себе, сковывая руки и не давая драться.

— Котенок! Мой любимый, заботливый, испуганный котенок, — он гладил меня по спутанным волосам, а я яростно кусала его за плечо и шею. Сначала злобно рыча, потом фыркая, потом осторожно зализывая укусы.

Можно было вырваться, но зачем.

Я успокаивалась, вдруг страшно захотелось спать, поэтому, когда сильные руки подняли и опустили на кровать, устроили меня рядом, прижимая к теплому, пахнущему домом телу, я фыркнула последний раз, вытерла рукой мокрое от слез лицо, и… уснула.

Глава 30

«A blind man would be glad to see»[56]

Тревоги последних событий сделали меня параноиком, а неудовлетворенная кошка, по всей видимости, так и не засыпала.