Адвокат. Судья. Вор

 – Это положено по журналистской этике. Ну и мне спокойнее, когда интервьюируемый уже распечатанный текст визирует своей подписью…

Колбасов покрутил головой и хмыкнул:

– У вас прямо, как у нас, – тоже нужно протоколы подписывать… А когда заметка готова будет?

– Материал, – поправил газетчик. – Я думаю, послезавтра к утру…

– Ага… – Владимир Николаевич пожевал верхнюю губу и вопросительно глянул на Серегина. – А может быть, вы свой материал мне отдадите, а я его Михееву отнесу – пусть подписывает… А?

Барон напрягся и внутренне похолодел – такого поворота он никак не ожидал, весь его расчет строился как раз на том, что у него будут две встречи с журналистом: одна пристрелочная, на которой Юрий Александрович рассчитывал только посмотреть на парня вживую и заинтриговать его, и другая – решающая, когда, собственно, и планировалось сказать Серегину главное… Если, конечно, первая встреча не заставит изменить свое мнение о газетчике и отказаться от рискованного плана вовсе…

– Нет, – твердо сказал Серегин, искоса взглянув на замершего Барона. – У нас так не принято… По закону о печати положено лично при вычитке присутствовать… Мало ли какие разногласия или неясности возникнут.

Закон о печати, которого Колбасов, естественно, не читал (а если честно, то и вообще не знал о его существовании), ничего подобного не предусматривал, журналист сказал последнюю фразу, чтобы придать убедительности своим словам, но Владимир Николаевич спорить не стал.

– Ладно, положено так положено… Тогда вы послезавтра часиков в одиннадцать утра прямо к центральному КПП подъезжайте – я вас встречу. Пойдемте, Андрей Викторович, я вас провожу…

Серегин встал, попрощался с Бароном и вышел из кабинета за Колбасовым.

В коридоре газетчик обратился к оперу с вопросом:

– Владимир Николаевич, а вы можете как-то откомментировать нынешнюю посадку Михеева? Он сказал мне, что по этому поводу вы лучше него все расскажете.

Серегин остановился, быстро вынул из кармана куртки диктофон и, поставив его на запись, сунул Колбасову под нос. Оперативник посмотрел на машинку, как кролик на удава, и, запинаясь, начал «комментировать»:

– Ну, значит, Барон, то есть Михеев, он неоднократно судим и не имеет ленинградской прописки… Он оказался замешанным в одну валютную махинацию.