Адвокат. Судья. Вор

Ведь, как ни странно, воровской суд был судом присяжных, не то что у этих – по команде с телефона… В лагере на суд собиралось человек по шестьдесят-восемьдесят, и «заседания» длились несколько дней по строгим правилам. Всех выслушивали и решения без свидетелей не принимали… Даже ссучившимся слово давали и, случалось порой, оправдывали, если убедительных доказательств вины не было. Ну а если виноват – что ж, ответь… Но приговоренному давали несколько дней, чтобы человек сам со своей совестью разобрался и своими руками все сделал… И только если духу у приговоренного не хватало, тогда… Тогда – все по закону… Именно по закону, а не по советским понятиям… Хотя, конечно, и меж воров случалось всякое…

– Слышь, дед, ты чё выебываешься-то?! Думаешь – старый, так выебываться можно?!

Юрий Александрович очнулся от дремоты – давешний бычок угрожающе тряс его за плечо. Он, видимо, полежав на нарах, решил, что наглому старику все-таки нельзя спустить непочтительный ответ на вопрос о куреве, а то ведь и авторитет среди сокамерников пошатнуться может.

Барон усмехнулся и, глядя парню прямо в глаза, спросил:

– Слушай… Ты, часом, не из «тамбовских» ли будешь?

– Чево? – растерялся стриженый. – А тебя чё – ебет, кто я?!

– Ругаться нехорошо, – спокойно ответил Юрий Александрович, все так же неподвижно сидя у стены. – Все-таки мне кажется, что из «тамбовских» ты. Под Бабуином ходишь, не иначе…

Рэкетир опешил и машинально проговорился:

– Не Бабуин, а Валерий Станиславович… А ты откуда знаешь?

Михеев пожал равнодушно плечами:

– Люди-то себя так не ведут, как ты… Значит, под Бабуином. Тебя как зовут?

– Я чё, на допросе? Какая, на хер, разница?! – Парень явно начал заводиться, но ударить старика все никак не мог решиться. Что-то мешало. Бычок не мог понять, почему этот доходяга его, такого здорового, не боится. Это было очень странно, а все странное и непонятное вызывает страх, так уж устроены люди…

– Жаль мне тебя, – вздохнул Юрий Александрович. – Жизнь таких перемалывает… А что «тамбовский» ты – вдвойне жаль…

– Чево? Чё ты жалеешь-то меня?! Нет, дед, ты точно ебнутый!

Барон протер полой пиджака очки и водрузил их на свою тонкую переносицу.

– Видишь ли… «Тамбовцы» – они сейчас самые паскудные. И жадные. Сами себя пожирают – и пожрут, ты уж поверь мне…

Бычок даже задохнулся от такой наглости – несколько раз он открыл и закрыл рот и, крутя головой, недоуменно спросил у сокамерников:

– Не, вы слышали, а? Дед, я тебя по-людски спрашиваю: ты чё – псих?

В камере было очень тихо, остальные обитатели замерли, прислушиваясь к странному диалогу. Неужели старик не понимает, что Зубило (так представлялся бычок) сейчас его в стенку вбивать начнет?..