Адвокат. Судья. Вор

 – невесело усмехнулся Сергей, но Званцев перебил его, не дав договорить:

– Не юродствуй! Сейчас не до шуточек, рассказывай, что знаешь!

Когда очень рассерженного человека обстоятельства вынуждают говорить шепотом, получается не очень страшно. Сергей улыбнулся против воли, надеясь, что Олег этого в темноте не заметит…

– А что тут рассказывать? В августе ему будет восемь лег, зовут Андреем. Сроки можешь сам посчитать. Катька от тебя тогда залетела, а Гончарову своему, покойнику, ничего не сказала – он в Швейцарию в длинную командировку уехал. А она подалась рожать к бабушке своей в Приморско-Ахтарск, там сына и оставила… Вот и все.

В темноте лица Олега было не разглядеть, но по его прерывистому дыханию Сергей понял, что Званцев просто в ауте от свалившейся на него новости. После долгой паузы Олег наконец взял себя в руки и спросил:

– Почему же Катька молчала все эти восемь лет? Ну сначала еще понятно – а потом-то? Мы же расписались…

– Почему-почему… – на этот раз завелся Челищев. – Жизнь у тебя очень красивая, вот почему!

Олег сердито засопел:

– Можно подумать, что твоя жизнь лучше! Все мы из арестантского мира…

– Вот-вот! – язвительно продолжил Челищев. – Тебе хоть раз в голову приходило, что ни одна баба не хочет, чтобы ее ребенок в таком мире рос?

– Много ты понимаешь! – взорвался Олег и схватил Челищева за грудки. – Да она сама… А ты… Ты, стало быть, ее пожалел, утешил да еще и трахнул заодно, паскуда!

– Убери руки, мудак! – Сергей локтем сбил захваты рук Званцева, оба напряглись и тут же одновременно замерли, прислушиваясь к звукам сверху. Там продолжали топать тяжелыми казенными сапогами.

Постепенно успокоившись, Сергей и Олег отпустили друг друга и снова надолго замолчали. О чем они думали, что вспоминали? У обоих было и что вспомнить, и над чем задуматься.

Званцев вздрогнул. Когда-то, очень давно, Сергей называл его так в те минуты, когда они говорили о чем-то очень важном и сокровенном. Все эти разговоры остались в далекой прежней жизни. Да и была ли она?

– Чего тебе? – буркнул Олег, сердясь на себя за то, что, когда Сергей назвал его «Олежей», у него екнуло сердце.

– Олежа… Ты меня выслушай, не перебивай… – Челищев глубоко вздохнул, словно перед нырком, потом медленно выдохнул. – Мне очень плохо, причем уже давно… Я, Олежа, жить не хочу, да и не могу… Только сам мучаюсь и остальным горе приношу… Мне от тебя смерть принять будет легче, чем от кого-то, только ты меня похорони по-человечески, к Вальтеру не вози…

– Ты че? – опешил Олег. – Ты че городишь-то?

– Подожди, не перебивай, – Сергей нашел в темноте руку Званцева, тот для вида попытался вырвать ее, но Челищев вцепился в нее крепко.