Адвокат. Судья. Вор

А в Москве сидит Гурген, у которого к Виктору Палычу свои счеты… Гурген со своими связями и возможностями вполне мог провести пару интересных комбинаций в Питере… Опять же – Миша-Стреляный, покойник, как сказали его люди, с какими-то москвичами незадолго до смерти встречался.

На виске Антибиотика от напряжения запульсировала синяя жилка, но стройная логическая схема все равно не складывалась, чего-то не хватало…

– Хорошо, – очнувшись от своих мыслей, сказал, наконец, Виктор Палыч. – Ты, Сережа, главное, поправляйся и ни о чем не думай. С тобой ребята останутся, да и я время от времени буду проведывать… Отдыхай.

И Виктор Палыч стремительно вышел из палаты, оставив Челищева гадать: сколько ему осталось до разоблачения. О том, что может последовать затем, думать не хотелось вовсе. Он лежал, прислушиваясь к малейшему шороху, доносившемуся из предбанника, и ждал… Перед его глазами все время стояло лицо Катерины, и в этом ничего удивительного не было – она тоже постоянно думала о Челищеве…

Когда ее привели в камеру ИВС, где уже находились две женщины, Катя без сил опустилась на нары и только тут в полной мере осознала, что все происшедшее было не диким сном, а реальностью. До этого она воспринимала все как бы со стороны, как зритель из зала, наблюдающий за игрой актеров.

Одна из сокамерниц храпела, лежа на спине, другая – вульгарного вида девка лет двадцати пяти – подошла к умывальнику, попила прямо из-под крана и подсела к Катерине:

Катерина сощурилась и ответила жестко:

– А ты что, поп, чтобы меня исповедовать?

Девка разозлилась и наклонилась к Катиному лицу:

– Ты, бля, целку-то из себя не строй!

Катя от омерзения чуть было не вспылила, но усилием воли заставила себя сдержаться:

– Не надо пугать. Я устала, хочу спать. И ты ложись.

Зечка шмыгнула носом и возбужденно хлопнула себя по жирным ляжкам:

– Ничего, секуха ты фраерная, это ты там была начальницей, а здесь мы тебе место укажем!

Катерина тоже повысила голос:

– Хватит, я тебе сказала!

– Не нравится?! Лахудра ты фуфельная! И голос на меня не повышай! Я сама крикнуть могу!

От их перебранки проснулась храпевшая женщина. Ей было лет сорок пять, а может, и больше. Трудно было определить возраст по ее опухшему грубому лицу. Она приподнялась на локте и сердито гаркнула:

– Эй, целки! Дайте выспаться! Хватит лаяться!

Девка встала и, повернувшись к неожиданной заступнице, прошептала:

– Ты спи, бабуля, спи. У нас тут свои разговоры, тебя не касается…

Тем не менее девица отошла, устроилась на своих нарах и вскоре, видимо, заснула.