Адвокат вольного города

— Я тут один ножик раздобыл.

— Знаю, Бакланов уже наябедничал своему предку. К счастью для тебя, я с этим водоплавающим тупицей не дружен, так что мне всё равно. Нашёл и нашёл. Кто нашёл — берёт себе. Это всё?

— Нет. Мне нужно прокачаться до «двойки», потом до «тройки»…

— Зачем?

— Чтобы пользоваться артефактом, ходить на Изнанку, добывать макры.

— Похвальное стремление, хоть один пытается охотиться. Ладно, подскажу. Ты своими кривлянием с собакой и столом в подсобке ничего не добьёшься, тебе надо творить иллюзии на Изнанке, тогда будет эффект, понятно?

— То есть чтобы пробиться на Изнанку, мне надо ходить на Изнанку? А как преодолеть свой предел?

— Медитация, обет молчания, обет безбрачия, йога, питание травами.

— Какие нужны травы?

Внезапно Филин словно бы взорвался. За секунду его многочисленные перья встали дыбом, почти двукратно увеличив его в объёме, а сам он, запрокинув свою огромную филинскую голову, громогласно издал серию каких-то жутких звуков, в которых я с трудом опознал смех. Дерево под ним сотрясалось.

— Ах-вжжжж-ха-ха-ха-вжжжж-ха-ха-ХА-ХА-ХА. Травки⁉ Какие травки⁉ Вот умора! ХА-ХА-вжжжж…

…

Толстый, с растрёпанными грязными бакенбардами брюнет толкнул меня и с детской непосредственностью неуклюже протопал к выходу из зала заседаний суда.

Открыл глаза. Выходит, я спал буквально пару минут. Вот ведь хрен собачий, толкнул, разбудил. А может, это Филин всё подстроил и выкинул обратно?"

"Настроения узнавать, что будет в финале судебного процесса с тремя малолетними ворами — не было. И так понятно, этим двоим на первый раз дадут условно, а «Саше» по максимуму, ещё и тот срок, который дали недавно, припаяют, то есть — суммируют. Уйдёт на Изнанку добывать макры лет на восемь, и всего делов.

Вышел из здания, прищурился от яркого солнечного света. Надо бы поесть, время обеда.

Однако, преодолевая голод, вернулся в офис, надеясь «наловить» ещё парочку клиентов на консультации. У входа стояла до боли знакомая изящная чёрная карета. Кажется, это Пенелопа.

Когда я подошёл ближе, она вырвалась из-за кареты разъярённой фурией.

— Аркадий, ты подлец!

Раздутые ноздри, разгорячённые щеки, глаза Пенелопы блистали, как софиты. Гнев делал её ещё красивее.

— Что такое? — после встречи с Предком я был уравновешен как гироскоп и спокоен как танк.

— Как ты мог⁈ Как только мог⁈ А я-то — дура! Я пришла сказать Вам, Аркадий Ефимович, что Вы мне совершенно безразличны.

Она скрестила на шикарной груди руки, отвернув от меня голову, её ноздри гневно раздувались.

Её извозчик профессионально прикидывался шлангом, смотрел вдаль, повернувшись спиной и делал вид, что его здесь нет. Понятно, у него на такой случай был свой жизненный опыт и беспроигрышная стратегия.