Адвокат вольного города 2 (СИ)

Заявка подаётся в окошко приема заявок, но потом тебя гонят в службу погрузки, завизировать, там мужики простые, их всего там пара человек в кабинете, я узнавал.

— И?

— Заходишь в кабинет, видишь, что посторонних там нет…

— Как я это пойму? — озадачился китаец.

— Очень просто, если мужики сидят в расслабленных позах и анекдоты травят, значит только «свои». А если кто-то стоит, все бумажками размахивают, умные речи ведут, значит начальство в наличии, тогда ничего не давай.

— Что давай?

— Чен, не включай тупого. Заходишь, видишь, что там только хозяева кабинета. Подаёшь заявку, а сумку с бутылкой ставишь сбоку от стола и не смотришь на неё. Они тебе заявку визируют, ты выходишь и всё. Если чужие, то ничего не оставляй. Понял?

— А если они спросят, что за сумка, зачем ставишь?

— Ты такой — какая сумка? Это же ваша! Только своё коронное «по-русски не понимать», не выкатывай, ладно. Просто делай круглые глаза и говори, что это их сумка и ты не понял вопроса. Вот там можешь «тупого» включать.

— А если они не возьмут?

— Я понимаю, что тебе страшно. Магарыч давать это не такая простая наука. Но это нужно.

— Они по договору и по закону наш груз и так отправят. Зачем этот коньяк?

— Отправят. Но наш груз они отправят первым. И если он застрянет, подтолкнут. И следующую заявку тоже примут с радостью. Учись давать мелкий подарок, особенно алкоголь, это не тянет на уголовку, а мужикам радость.

— Что они, сами не могут купить себе коньяк? У них же зарплата есть?

— Могут, конечно, но у магарыча другой вкус, он приятнее. К тому же это часть национальной традиции.

Глава 19

Канцлер сидел в полутьме своей каморки, перед столом, освещенным единственной настольной лампой и что-то терпеливо писал. Ругался сквозь зубы, зачеркивал и писал снова.

Канцлер, которого на самом деле звали Ильшат Оскарович, о чём он предпочитал лишний раз не распространяться, подделывал подпись нотариуса Кобякова из славного города Магнитогорска. Подлый Кобяков расписывался очень быстро, делая ряд росчерков под одним углом, потом мастерски поворачивал руку примерно на сорок пять градусов, и совершая ещё ряд росчерков.

В результате его подпись существовала как будто в двух плоскостях и подделать её было крайне трудно."

"Канцлер был увлечен как человек, которому бросили вызов на пределе его возможности, отчего он перестал замечать всё вокруг.

— Даже такое? — услышал он вежливый голос за спиной.

Матюкнувшись на русском и татарском, Канцлер, который любил напустить тумана о своём якобы немецком происхождении, а если быть точнее, то о саксонском, обернулся.

На входе стоял и осторожно закрывал двери молодой адвокат Филинов.