Адвокат. Судья. Вор

И даже неглупый человек может, словно мотылек неразумный, полететь на пламя, считая, что вот он – шанс мгновенно разбогатеть, стать счастливым и свободным, не понимая, что такие мечты – пустая, глупая химера, что не даст им картина ничего, кроме очень больших проблем… Сам-то Антибиотик осознавал это очень хорошо и гонялся за «Эгиной» отнюдь не по причине ее баснословной рыночной цены, а совершенно по другим мотивам…

Кстати, Гена-то ведь не один работал – при нем оперок Колбасов над «темой» трудился, он же и к тайничку Юркиному ездил… И никто ведь ничего не контролировал, теперь одному Богу и этому Колбасову известно, что на самом деле там нашлось.

Виктор Палыч бесился потому, что ощущал себя в тупике, а для него это было крайне непривычное и оттого совершенно некомфортное состояние…

Вдоволь потерзавшись сомнениями и подозрениями, Антибиотик выдернул к себе Ващанова, и у них состоялся долгий и очень неприятный разговор, в результате которого было все же решено сосредоточиться на фигуре журналиста Серегина. Как ни крути, а он был последней видимой ниточкой, тянувшейся от покойного Барона…

Геннадий Петрович ушел с рандеву на негнущихся ногах, в нервном ознобе и абсолютно липкий от пота. Он понял, что Антибиотик начал в нем сомневаться, а что это могло повлечь за собой – Ващанов представлял очень хорошо… Заместитель начальника ОРБ уже не раз проклял тот день, когда впервые услышал об украденной «Эгине», да что толку-то с этих проклятий… Ситуация все время норовила вырваться из-под контроля (а если честно, то она никогда полностью и не контролировалась) и с каждым днем делалась все более и более опасной лично для него, Ващанова… Теперь вот труп этой Лебедевой ко всем проблемам добавился… И дело было не только в том, что фактически Геннадий Петрович был как бы соучастником убийства, – хрен с ней, с бабой этой, совесть подполковника не особо мучила… Его мучил смертный страх, причем теперь лагеря Нижнего Тагила не казались ему такими ужасными, как раньше. Ващанов вдруг как-то очень отчетливо понял, что, если все вскроется, если его разоблачит Комитет, «особая инспекция» или еще кто-то, до суда и зоны он просто не доживет.