Адвокат. Судья. Вор

Он узнал, что примерно за час до его появления соседей Михеева по палате встревожила неподвижность старика – они долго не решались потрогать вора, а когда все-таки потрогали, оказалось, что Юрий Александрович мертв… Тело Барона вынесли из палаты на зеленых больничных носилках уже при Колбасове – застывшее лицо старика было торжественно и строго, но оперу почему-то почудилась на губах трупа улыбка…

Как и большинство нормальных ленинградцев, подполковник Ващанов не любил ноябрь. А с чего его любить-то? Разве что за канувшие в прошлое ноябрьские праздники… Это только в Союзе мог быть узаконен на государственном уровне очевидный всем бред – праздновать годовщину октябрьского события в ноябре… В ноябре в Питере почти не бывает солнца, дни делаются все короче и короче, постоянно идет холодный дождь, на улицах слякотно, и пронизывающий ветер носится по широким, но все равно угрюмым проспектам… Зимой, когда выпадает снег, становится как-то легче, даже светлее, кажется, делается в городе, а ноябрь – месяц окончательного увядания и умирания, в ноябре обязательно начинается эпидемия очередной разновидности гриппа, и все мерзнут – люди, собаки, кошки, голуби, вороны, даже дома и то, кажется, мерзнут…

Но ноябрь 1992 года начинался для первого заместителя начальника ОРБ особенно паскудно – именно в первый день этого самого нелюбимого Геннадием Петровичем месяца Володя Колбасов принес своему шефу очень плохие новости: на исходе последних октябрьских суток в тюремной больнице умер Барон, из которого так и не удалось выжать тайну местонахождения рембрандтовской «Эгины». Сволочной старик назвал оперу за несколько часов до ухода в мир иной координаты своего тайника, где якобы должна была храниться картина, но Колбасов нашел там лишь пять не очень ценных холстов, гравюры да какие-то часы…

Геннадию Петровичу после усвоения такой безрадостной информации стоило огромных усилий воли сдержаться и не наорать на подчиненного. Но что толку орать на Володю-то? Злость сорвать, конечно, можно, но виноватить молоток, неожиданно ударивший не по гвоздю, а по пальцу… Себя надо винить, в первую очередь себя… Колбасов ведь был лишь орудием, исполнявшим волю Ващанова, парень очень старался и согласовывал с подполковником каждый шаг… Поэтому Ващанов, выслушав унылый доклад опера, отпустил его с миром и начал думать, как жить дальше.

От мыслей о предстоящем тяжелом разговоре с Антибиотиком у Геннадия Петровича сделалось сердцебиение и неприятно забурлило в животе. У Виктора Палыча принцип строгий: за провал «темы» отвечает тот, кому эту «тему» поручили.