Адвокат киллера

«Гребаный маркер виноват, что у меня ни хрена не получается, умри, умри!»

Что Глеб вообще создать пытается? Чудище Франкенштейна?

Преодолев невыносимое желание разнести вдребезги все склянки и сжечь труды Глеба, чтобы по возвращении он получил инфаркт и отдал концы прямо в этой воняющей формалином конуре, я восклицаю:

– Прошу, давайте уйдем!

– Зачем?

– Вы издеваетесь?! Я пожить еще планирую!

– А что для тебя жизнь?

Виктор перебирает пробирки и склянки, откупоривает крышки и внюхивается, переливает таинственные смеси в пустые пузырьки, а что-то даже кладет в карман.

Веселенький такой, воодушевленный. Рождает желание запустить в него микроскопом. Похоже, он не воспринимает происходящего всерьез, он в принципе всерьез ничего не воспринимает.

– Жизнь – это не лежать закопанной за домом! – негодую я.

Случайно задеваю кучку скрученных бумаг. Они рассыпаются. Я складываю их, попутно разглядывая. Чертежи зданий?

Когда поворачиваю голову, Шестирко смотрит на меня как на дурочку. Соображаю, что он-то в перчатках все трогает, а я уже оставила отпечатки на половине улик в лаборатории.

Хороша помощница, ничего не скажешь.

– Жизнь – неизведанное море, – смеется Виктор. – Чтобы найти затопленные секреты, придется понырять.

– Мне важнее сохранить свои конечности в полном комплекте.

– Я понимаю… тебя здорово напугали. Но мой тебе совет: если не можешь отделаться от хреновых мыслей, вытесни их мыслями поприятнее. Например, это место. Оно дает тебе гарантию, что Глеба запрут в обезьяннике уже сегодня.

– Нас двое! А если…

– А Глеб один. Так? – ловит он меня.

– У него оружие.

Шестирко вытаскивает из-за спины пистолет, прокручивает в руке и прячет обратно под кофту, а потом продолжает звенеть пробирками.

«У кого его нет?» – он этого не произнес, но красноречиво покосился и слов было не нужно.

– А мне как защищаться? Визжать и звать на помощь?

Сняв перчатки, Виктор подходит ко мне. Очень близко. Я отшатываюсь, и он делает еще шаг, и еще, пока я не упираюсь спиной в стену. Взгляд у мужчины неоднозначный… в янтарных глазах насмешка и что-то слегка безумное: то, от чего возникает желание удавиться. Шестирко обхватывает мои запястья и медленно отрывает их от груди, разводит – я хочу орать! – но затем он засовывает ладонь во внутренний карман моего (своего, вернее) пальто. И вынимает оттуда раскладной нож.

Улыбнувшись уголком губ, он выдвигает лезвие длиной в указательный палец, показывает мне и отдает:

– Подарок. Для спокойствия души.

Хочу возопить, что моя душа едва в кому не впала, когда он меня к стене придавил, но сглатываю чертыханья и молчу. Виктор возвращается к исследованиям лаборатории. Я рассматриваю серебристое лезвие. Великолепный нож. С узорами на металле. Изящный.